Звукозапись
Экранизация
Литературные вечера
Автограф

Шастина Е. И. / Произведения

Сказочница Зинаида Егоровна Пермякова

Иван-царевич

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь. И был у него сын. Теперя этот сын вырос большой – это скоро сказка сказывается, а дело-то ведь не скоро делается. Ну, и вырос у них сын, а родители уже пристарели. Вот отец и говорит:

– Но, сын, тебе надо жениться. Ты ступай на мою должность, а я уж совсем старый стал.

А сын у их был охотник. Он говорит: я, мол, съезжу поохочусь.

Поехал охотиться. Едет, едет, видит – стоит дом. Подъехал, прочитал надпись: ах, да это наш полесовщик тут живёт. Слышит разговор. Подъехал тихонечко под окно. Три девушки сидят вышивают и разговаривают. Он тихонечко подкрался. Они его не видят, а он все видит и слышит. Вот они рассуждают, эти девушки:

– А чо, ежели ты бы вышла за Ивана-царевича? – старшую дочь спрашивают. – Чо же, каку бы ты ему пользу принесла?

– Каку пользу? Да я бы всю его армию одной ниткой одела. (Тоже они какие-то не простые, видать, были).

Ну, и среднюю сестру спрашивают:

– А ты бы чо, каку пользу сделала?

– А я бы, – говорит, – одним зёрнышком его армию прокормила.

Дошло дело до малой:

– А ты бы чо ему сделала? (А он слышит).

– А я бы, – говорит, – родила ему три богатыря. Златокудрые! По локоть руки в золоте, по колено ноги в серебре. Таких бы сыновей ему принесла, богатырей.

А он всё слушает: «Это хорошо и это хорошо, думает, но самое последнее – лучше. У меня у батюшки из ниточки одета вся армия и без зёрнышка прокормлена, а богатыри нам нужны».

Так он решил взять малу дочь, которая принесёт богатырей. Конечно, он им виду не подал, поехал домой, тал спрашивать отца:

– Как вот, батюшка, у нас тут полесовщик живёт. – И рассказал ему всё.

– Ну что же, – говорит отец, – знаю я того полесовщика. Человек честный. Он и состарился там в лесу. Это наше счастье: малу возьмёшь – она богатырей родит. А те тоже наши будут: родня ведь. И одевать, и кормить станут, – отец рассудил.

Ну, короче сказать, поехали свататься к полесовщику. Мать с отцом и сын поехали свататься.

Приезжают. Ой! Отец увидел, что царь едет! Не знат, чо и делать: чо-то случилось, ли чо ли? Раз царь едет. Ну, встретили они их, усадили, угостили. Царь и говорит:

– Мы приехали к вам за таким-то за таким делом: хочем вашу дочь младшую взамуж взять. Иван-царевич хотит так. Да и этих дочерей заберём у тебя. Чо они в лесу тудака делать будут?

Ну, что ж полесовщик будет супротив царя делать?

Уложили свадьбу, назначили число.

Справили свадьбу и стали жить-поживать. И уже она забеременела. А Ивану-царевичу надо ехать в командировку. А ей уж скоро рожать надо. Ему не хочется ехать: богатыря же дождаться надо! Все-таки надо ехать ему заграницу (теперя говорят «заграницу», раньше – в чужую сторону говорили). Он наказал, конечно, отцу-матери, что берегите, мол, её, чтоб не упала где, не ушиблась. Тут и няня у неё есть.

Короче сказать, уехал. Долго ли, коротко ли тут время прошло – она стала рожать. А её сестры-то сильно сердиты на неё были, что её взял Иван-царевич, а нас, мол, не взял. И у них была какая-то как ведьма, она была жены царя сестра. Она тоже невзлюбила эту невестку. И вот, когда начала та рожать, колдовка эта не приказала ни врачей, никого звать: «Я сама! Я всё сама сделаю!»

Ну, царь ей разрешил: мол, сама, так сама.

Когда царевна родила богатыря, эта волшебна отправила с экспедитором куда-то по подзорной трубе этого богатыря. У него и правда: по локоть руки в золоте, по колено ноги в серебре, златокудрый. Но она его куда-то отправила, ребёнка. Её же как-то на это время усыпила – тут она ничо не помнила.

А у них в то время ощенилась собака. Волшебка эта взяла щенёнка, пришла к царю и говорит.

– Вот ваша хорошая невестка принесла собаку.

– Как так?

– Да вот так уж.

А раньше почты-то не было, а письма гонцы возили. Ну, снаряжают гонца – надо сообщить сыну-то.

Гонца погнали. А эти сёстры-то где-то жили на таком месте, что этот посол мимо их не проедет, не пройдёт. Ему надо ночевать тут, у этих сестёр у её.

Теперь, когда этот гонщик заехал к ним ночевать, они его усыпили, письмо это вытащили и подсунули своё. В нем написали, что родила, мол, ваша жена и не поймёшь кого.

Увёз гонщик письмо. На обратный путь опять к ним. Те снова усыпили его и прочитали ответ:   «Кто бы ни родился, – пишет Иван-царевич, – до моего приезда никуда его не девайте, поите и кормите. И жену никуда не изгоняйте, ничо. Я сам приеду, разберусь».

Сёстры это письмо сожгли и написали другое, что какая, мол, она жена мне, хочет, пусть живёт, хочет, пусть уходит до моего приезда, как хочет, мол. Так, вроде бы, написали.

Вернулся гонщик, прочитали письмо это, а царевне не дали прочитать. Только отец с матерью прочитали, а её пожалели.

Вот через сколько-то времени приезжает сам он. Его встречает эта Бабариха и говорит:

– Вот твоя жена хорошая вместо богатыря принесла зверюшку невидимую, как и назвать-то не знаю: не то парень, не то дочь. Хоть бы обнаковенного ребёнка родила, а не то что богатыря. И обнаковенного ребёнка нет у нас.

Ну, он что?

– Кто родился, тот и ладно. (Всё равно он её любит, значит).

Простил он её за всё за это. Она, конечно, болеет, переживает, очень похудела за это переживание, измучилась.

Ну, чо? Она забеременела опять.

Сколь там времени прошло? Этому опять нужно ехать на целый год в командировку (вот она не может никак при ём рожать-то!). Вот он опеть наказал: не измывайтесь, не галитесь над ней, кто родится, того и ростите, а её не обижайте.

Надо ей рожать, а эта опеть тут как тут: «Никаких ни врачей – я сама!» И опеть её усыпили, и у ей родился опеть сын-богатырь. Колдовка опеть этого богатыря отправила по подзорной трубе, куда и того отправляла. Опеть окотилась у них кошка. Она этих котят пришвартовала к царевне и говорит царю:

– Идите, любуйтесь, каких она вам богатырей принесла.

Ну, царю чо же?! Позорно всё-таки. Опеть отправили, значит, гонца. Он так же заехал к сёстрам ночевать, они опеть у него так же прочитали. Обратно опеть он к ним заехал. Иван-царевич написал: «Не изгоняйте только её. Не изгоняйте! Кто есть, того ростите. Я приеду, сам разберусь».

А молодая жена уж совсем не хотит жить. Я, мол, сделаю чо-нибудь над собой. Но отец с матерью караулят её. А она уж истошшала совсем от переживанья: что такое – хотела богатырей родить, а вот чо...

Приезжает муж. Она плачет, что, мол, я уйду от тебя:

– Опозорила я всё царство ваше. Хотела счастья вам, а получается сама не знаю как. Вот я рожаю, а когда я рожаю, я не слышу ничего. Когда я рожаю, я совсем не помню, кого я рожаю. А рожаю я с этой тётушкой.

Ну, забеременела она в третий раз. А ему опеть ехать надо. Все равно вот ему ехать надо: у него путь такая!

Опеть он уехал, но наказал: не изнуряйте, не изгоняйте вы её. Вот опеть ей рожать. Эта опеть никого к ней не пускает: «Я буду принимать роды!» (Ой, соврала немного, заехала не туда!)

Гонщика они послали ещё перед родами сообщить, что пока, мол, идёт всё хорошо. (Уж не знаю точно, как там они его послали, только послали.) А сёстры на обратный путь подложили другое письмо, что царевну, мол, на воротах повешать и расстрелять. Чтоб я приехал, и её не было. (А он совсем этого не писал. Он только лишь писал: храните её и не изгоняйте, и не изнуряйте её. А это сёстры написали так.)

Когда царь прочитал это письмо, ему очень её жалко стало. А она уже последний срок ходит, скоро рожать будет. Царь придумал: сделал бочку деревянную, заколотил её в бочку и опустил в синее море беременную «Расстреливать, – говорит, – царство позорить, людей, не буду».

И поплыла эта бочка куды себе надо. Вот колыхнуло эту бочку, близко ли, далеко её унесло – родила она в бочке. Родила богатыря. Ну, чо же он там немного посидел – ему тесно! Богатырь же, растёт! Чувствует, что ихна бочка как вроде на какой-то твёрдой почве: не качат её, не колыхат, а стоит вроде она.

– Мама, я потянуся, мне тесно шибко.

Ну, и он взял потянулся и выскочил на берег. Оне очутились на острову. Теперь чо же: он голенький. Она его взяла, кое-что на него надела. Он и говорит:

– Мама, я побегу счастье поищу.

– Да како же тут нам с тобой счастье? Хто же тут нам даст с тобой счастье?

Побежал. Бежит, видит – летит пташечка, а за ней орёл. И он эту пташечку вот заклявывает, заклявывает, совсем заклявывает, этот орёл. Чо же делать? Ему хочется за эту пташечку восстать. Он живо сделал лук, сломил дерево, живо кака-то у него железочка очутилась, и стрелил. И этого чародея убил. Орёл в море упал.

Эта пташечка, птичка эта, подлетела, ударилась об землю и стала девицей. И говорит ему сразу;

– Вы мой спаситель.

Он, молодой, не понимает, как, чо? Она говорит:

– Сейчас вы пойдёте ко мне. К моему папаше. Я вас отблагодарю за это.

Он рассказал ей, как сами они живут. Вот они пошли. А она была заклятая, и у ней заклинание-то вышло. Вот чародей и не хотел её отпустить, хотел её погубить, убить. (А этот чародей тоже змей же какой-то заклятый. Какой он, чёрт его знает.) Ну и, короче сказать, она ему говорит:

– Вы постойте здесь, около дворцу, а я сейчас вам вынесу, отблагодарю вас.

Выносит ему платочек и кошелёк-самотрус.

– Вот что нужно, махнёте платочком, выскочат двенадцать молодцов и вам всё сделают.

Он поблагодарил её, взял платочек, кошелёк и пошёл к матери. (А та уж думает: куда-то сблудился сын мой.)

Приходит к матери, всё рассказал ей про своё путешествие, махнул платочком, выскочили двенадцать молодцов:

– Что угодно, Иван-царевич?

– Да вот у нас никакого ни жилья с матерью нет, ни одежды, ни питания.

Тогда эти двенадцать молодцов живо построили ему дворец: и еда, и одежда очутились, и всё на свете. Моментом выстроили ему дворец двенадцать молодцов. Приказал – и всё готово!

Короче сказать, они вошли в дворец тот, на острову на этим, и стали жить.

Теперь у этого, у его отца-то, ходили корабли по морю. А остров – стоит у моря у этого. Туды плыли – ничего не было. А оттуда плывут – что тако за дворец весь блестит? Откуда это? Как он взялся? Они думают, что, мол, мы заблудились, что ли, не в ту сторону поехали. Мы же не первый раз плывём этим морем, это наши острова, тудака все наше, мол. Как же это так?

Ну, капитан велел пристать имя к этому дворцу. Что за дворец, надо узнать.

Иван-царевич платочком махнул, эти двенадцать молодцов выстроились все, встречают их (а мать припрятал). Встретили их, угостили, напоили. В общем, пригласили как положено. И расспросил Иван-царевич, какие это корабли и куда идут. «Эти, мол, корабли от царя идут с грузом».

Ага! Он теперича, значит, отправил их (мать не показал) и сам – в общем, надо ему туды попасть. Махнул платочком: надо мне, мол, шапку-невидимку и ковёр-самолёт.

Всё готово ему: и ковёр-самолёт, и шапка-невидимка. Он раз! – подсчитал, когда на этом ковре-самолёте должен быть у отца, на ковёр и туда.

Приехал туда, царь корабли встречает. А он сделался там такой мухой и летает тут за этим царём, разведоват, что как говорят.

Царь расспрашивает корабельщиков, мол, что повидели, что послышали.

– О-ой, царь-батюшка, какие мы диковины вам привезли! Каких мы только новостей вам привезли!

– Да что такое?

– Да вот так и так: остров есть (вы же его знаете). Мы ехали в первый путь, ничего мы там не видели. А в обратный путь – что там делается! Стоит дворец! Простите нас только за нескромность, он лучше вашего! И как нас там встретил молодой человек! Какие там сады у него есть, какие... Ой, вы съездили бы туда! Диковина там просто, диковина!

Вот когда все пришли во дворец (а этот за ними все летает), Бабариха уж намотала себе на ус и говорит:

– Да что ты это веришь? Какие же это могут быть там дворцы?! Какая же может там быть диковина?! Вот ты ступай туда, куда я тебе скажу. Вот там диковина! Ты ступай вот туды-то, туды-то. Там есть башня, в этой башне есть кот-говорун. Вот ты съезди туда. Как тебя этот кот будет утешать!

Сбила царя! Он не поехал туда. Поехал к этому коту-говоруну. А Иван-царевич услыхал, сразу на ковёр-самолёт. Прилетает – правда там такой кот есть. Раз! – платочком махнул, приказал, чтоб этот столб с котом-говоруном был у него в саду.

Приезжает этот царь туда – там уж нет ничего. Приехал домой:

– Чо ты надо мной смеёшься?! Там одна башня разрушена. Ничего нету!

Поехали эти корабли второй раз. Иван-царевич их вперёд принял. Обратно ехали – тоже принял так же.

Опеть корабельщиков встречает царь. Иван-царевич опеть с ним уж там летел мухою, опеть вокруг него летает.

И вот царь постановил, что еду и еду. И кот-говорун, мол, он у него в саду! А не там, где вы учили.

Эта опеть приходит, значит, и говорит:

– Да что ты их слушаешь? Не туда тебе ехать надо. Вот там-то там есть башня стоит. Над этой башней вот два клубка золота крутятся. На воздухе крутятся прямо они там! Вот эту диковину съезди посмотреть.

Уговорила она – он опеть хотит диковину смотреть.

А этот сын – раз на ковёр-самолёт, приезжает быстро туда. Взглянул на эту башню – и сразу догадался: его братья там! В этой башне они замаскированы – вот это золото и крутится, от их рук – по локоть ведь в золоте-то. Он этих братьев забрал, привозит к матери:

– Вот твои сыновья – нашёл я.

Мать эта не знат, куда деваться от радости – встретила сыновей. Теперь их стало три богатыря.

Плывут третий раз царёвы паруса. (Торгуют же все время, ездят, груз туда возят, оттуль возят, обмениваются.) Но-о, встретили тут уж их три богатыря. Всё лучше и лучше тут стаёт. А мать всё равно он не кажет никому.

В третий раз уж обратно-то едут – ну, теперь уж царя всё равно сами повезём туда: что тут за краса – теперь тут уж три богатыря стало, ведь это что – один одного лучше!

Приехали – а он уж вперёд их там, этот младший-то сын.

– Но теперь я никак не останусь, уеду и всё! – говорит царь.

Проводил сын царя в ихно царство, сам на ковёр-самолёт и туда.

Приехал к матери, наказыват:

– Ты, мать, не выходи, пока я тебя не позову.

Приехал царь. Встречают его: двенадцать молодцов и сыновья все три вышли, три богатыря. Господи, царь даже и не знает, что такое? Откуда это диковина такая?! Я никого тут не поселял, никого не знаю, да откуль это тут что взялось? – думает.

Райские птицы в садах поют, кот-говорун говорит, музыка играет. Когда уж надо это всё разузнать, он спросил:

– Кто тут у вас, добрый человек, хозяин? Нельзя ли эту всю музыку прекратить? Мне хочется разузнать всю правду, уши в уши, значит.

Ну, давай они разговаривать. Они расспросили его, как женатый был, как чего – царя этого не постеснялися. Он им рассказал всю правду.

– Вот так и так. Я брал жену. После той жены и жениться ни на ком не хотел. Вот так получилось у нас. Ошибка вышла, жену на воротах расстреляли, а я совсем этого не хотел. Вот беда кака.

Сыновья и спрашивают:

– А вы жену свою видеть хочете?

– Где ж её увидишь? Я и второй раз не женился за то, что я её шибко крепко любил.

Они мать-то выводят.

– И вот мы есть ваши сыновья. Она хотела вам три богатыря родить и родила три богатыря.

Царь тут не знат, что и делать. Она рассказала, что меня, мол, заколотили в бочку. Это все, мол, ваша сродственница так делала, Бабариха. Я родила и не знала кого, она что-то со мной делала.

Он сыновей спрашиват:

– Дак как же теперь? Где мы жить-то будем? Или здесь царство оставим, или как? Я только хочу с вами жить.

– Воля ваша, папаша, как хотите, так и живите. Прикажете нам туда уехать, туда уедем.

А царю жалко все это здесь оставить: как же это мы уедем, а это всё кому же достанется?

– Не беспокойтесь, папа.

Собрал их всех Иван-царевич, отправил на ихных кораблях. И жену забрал царь, и сыновей старших. А младший говорит:

– А я взадях уж поеду.

– Как же оставить тут всё это богатство? Ведь красота такая! Да, дорогие сыновья, теперь мой-то дворец ведь хуже вашего. Вы же не будете в ём жить.

– Ничего, папаша, какой есть, в таком и будем жить. Жили же вы.

Ну, значит, отправил их младший сын, сам платочком этим махнул своим заколдованным: «Чтоб был там дворец, а этого совсем не было. А от пристани, там, где корабли пристают, сделать бы хрустальный мост, и на этом мосту чтоб этот кот-говорун говорил!»

Корабли подплывают, отец смотрит: как же это так? И сын младший, и дворец здесь, и ещё больше все украшено. Всех встретили, провели.

А эту Бабариху царь коню за хвост привязал, и растрепали её лошади. И её сестёр наказали за всякие письма.

И все стали жить-поживать и добра наживать. И три богатыря у царя стало. И вот тогда жизнь пошла у ей. Всё. Сказке конец.

Словарик

Взадях – позади
Волшебка – волшебница, ведьма
Галиться – издеваться
Колдовка – колдунья, ведьма
Обнакновенный – обыкновенный
Опеть – опять
Оттуль – оттуда
Полесовщик – лесник
Пристарели – постарели
Сблудился – заблудился
Тудака – туда