Звукозапись
Экранизация
Литературные вечера
Автограф

Шастина Е. И. / Произведения

Сказочник В. С. Толмачёв

Как старик-рыбак людей лечил

Кикимора, или Двенадцать девушек

Жили старик со старухой у самого Чёрного моря... Жили они ни богато, ни бедно. Занимались рыбалкой в основном – и всё. Но мало-мало сенокос держали да конишко, которого сами содержали, – больше всё...

Живут они... Год ли, два живут. Рыбачат на озере. А рыбы в озере было уйма! В этим озере большие камыши... Озеро такое, как у нас в Куницыной: такое же глубокое и рыбы много – она заходит. Старик, когда надо, связи-то забывает, а потом едет менят: картошки выменит, мучки выменит на рыбу. Чо хотишь, то и достанет на рыбу.

И вот в одно прекрасно время старик поехал на озеро:

– Ну, старуха, рыба вся вышла, – говорит. – Поеду маленько порыбачу.

Подъезжает к озеру старик... Ой! Рыбы ходит: линьки, хариузы ходят – всё... Руна за руной! «Вот ты, чёрт! – думает. – Вот сегодня я порыбачу. День вёдрышный, солнце светит!» Смотрит старик: посудки мало взял. Улов-то хороший будет... Глянул: «Клёв хорош будет...» Удочку расправлят, червяка накинул. Раз! Только лишь туда – сразу линок большой попался ему. Прёт старик, радёхонек. Только на берег вытаскиват, – цоп! – отцепился рыба. Убежала! Что такое? Второй раз закидыват, опеть отцепился. Только на берег – он опять отцеплятся. «Да что такое? Крючок, что ли у меня нехороший?» Третий раз закидыват (этот же червяк). Опять отцеплятся. До берега только дотащит, опять отцеплятся. Нервничает старик, ругатся: «Да что ты! Мать его за ногу! Да я тебя... кумуха такая, со ума сведу!..» – то, другое кричит на неё. А там слышит в камышах: «Ого-го-го!» Он думат: «Кто, кто это ржёт там?»

Опеть поставил, закидыват, подделал, только дотаскивает, опеть срыватся. Червяк новый. Опеть срыватся.

Слышит: опеть шёпот там. «Неужели нечистая сила?..» – старик-то думат. Перекрестился. Думает сам по себе. «Рыба, значит... Крючок не доходит до воды, а рыба его уже имает». Старик этот разнервничался, кричит:

– Ну, я тебе! Сволочь ты! Я тебе дам! Ты у меня похохочешь!

А сам не знат, на кого кричит-то. Просто сам по себе. А там: «Ого-го-го!..» – из камышей. «Но, – думат, – смотри, нечистая сила! Я вас всех выживу... Всех выкореню из этого озера! Чтоб ни одного не было... Ты у меня посмотришь!..» – кулаком машет туда. Ну, а там хохочут. Старик свёртыватся, пошёл домой. Идёт домой простой, ничо нет у него. Нет! Старик этот смотался как раз, идёт, думат: «Подожди... Надо маленько подождать... Что же такое получается? Может клёву нет сейчас или что ли такое?..»

Глядит: туча заходит. Старик думат: «О! Облачко налетело, идёт туча». Когда туча заходит, он смотрит: «Ух ты! Уже и дождь будет... Вот это, наверно, перед дождём рыба хорошо не иматся – всегда же я ловил, а тут что такое?..»

И откуль ни возьмись – раз! – туча налетает. Когда туча налетела, дождь такой полил. Старику деваться некуда. Он туды-сюды. Посмотрел – камыши. А откуль ни возьмись – там лодка кверху дном лежит, дыровата лодка. Дыровата. «Ой! – говорит. – Под неводом спасаются, а под лодкой чо же не спастись!? Не каждая же капля на меня канет!..» Залазит под лодку. Когда под лодку залез туда, слышит там. Лёг (только его дремать потянуло), слышит – раз! – одна прилетела, втора, третья, четвёрта.

– Здравствуй, сестра!

– Здравствуй! – говорит женский голос.

«Откуда же тут женщины?.. На лодке-то никого не было...» Вот он смотрит – одна и говорит:

– Кхм! Ты знаешь, рыбак-то наш нынче посулился всех выжить нас из озера. Он нас выживет из озера!

Друга говорит:

– Да нет! Чо он нам сделат? Как рыбачил, так и рыбачить будет. Чо ты ему сделашь, своему рыбаку!? Пущай-ка попробует нас выживить! Чо у него есть? Чем он докажет? Ну, чем он нас выживет?! Вот я ему дам!

– А чо ты ему дашь?

– А нот сегодня он придёт домой. Уху будет варить. (Он добыл там две штучки). Он обязательно уху будет варить, а я маленькой мошечкой сделаюсь и сяду на плёночку. Тут он меня съест. Тут я ему и дам, – говорит, – ах, и дам!

Ну а та:

– Э! Ты-то чо, ты-то собирашься, а вот я-то мучу дак мучу. Вот в такой-то деревне – в Челпановой там... Девушка болеет. Там хозяин её обидел на базаре нашего хозяина. Вот я ей теперь даю: она и по-собачьи лает, и по-кошачьи мяукает – всё на свете. И по-петушиньи орёт. И она иссохла уже вся, и помрёт.

Хорошо! Ты вот знаешь портить-то. А ты лечить чем будешь?

– У! Лечить! Лечить – простой способ. Я, – говорит, – в основном, воду не люблю... Вот пущай мать баньку истопит, печку. Ну, на голичках там, на веточках разных, отбросах на всех, на всех. Этой водой помоется – и всё. Я воды этой не люблю. Уже не буду... Для меня это острый нож.

Старик слушат: «У! Така-сяка ты!..»

Втора говорит:

– А я вот в той деревне, вот там парня-то мучу. Вот тоже нашего хозяина обидел – и больше извожу его. Он все деньги истратил. Хозяин просил его подешевле, а он: «Нет!» Никак ему не отпустил. Вот пущай он теперь... Он все деньги на парня истратил... Тоже всяко... Весь иссох и орёт по-всякому. Как двенадцать часов, я там ему и даю, – говорит.

– Ну, а лечить чем? – третья спрашиват.

– У! Лечить! Вон видишь на воде жёлтые цветочки- то. Это отцовски заветны, – говорит.

– Ну и что?

– А вот напарь их да помой. Пущай попьёт. И надо этой водичкой помыться. Всё. Мне уж, – говорит, – там нельзя: это отцовско лекарство наше.

Старик слушал, слушал...

– Кахы...ы! – кашлянул.

Все улетели, тихо, никого не стало. Он думат: «Э, что же, надобно было дальше-то прослушать!»

А он их насчитал двенадцать штук, здоровались-то когда... «Вот, – думат, – ведьмы-кикиморы. Вот они где! Неправду говорят, что их нету – есть они. Ведь они живут. Ага, я в той-то деревне слыхал, что девка-то болеет. И парня знаю, что болеет. Ну, – думат, – подожди. Я вам дам!»

Домой приходит злой, нехороший. Старуха:

– Чо рыбки-то не добыл ничо?

– Кака там рыба! Рыбы нет никакой. Сёдни не клёв.

А старуха знат, что когда он приходит, ему поперёк дороги нельзя переступать, старику. Инфаркт будет. Там он пошёл рыбачить, ты уж вдогонку не говори ничего, а то ежли чо скажешь – ничего. Для фарту. А тут неудача, чо-то сказала. (Старуха виновата).

– Чо у тебя давича язык-то высунулся, как я пошёл на рыбалку! Вот сегодня рыбы много, а ничо не добыл!.. Иди-ка в стайку, тащи-ка перьев там, курицу.

– Ты чо? Зачем, старик, тебе?

– Я тебе говорю: тащи!

Ну старуха подчинятся, пошла, корзинку взяла, набрала там перьев. Из курицы сколько перьев, когда линяет... Насобирала.

А он сходил под заводью. Там у него лагун стоит со смолой. (Раньше телеги мазали.) Забирает, вожжи берёт.

– Пошли со мной на озеро!

– Да ты чо, старик, я чо там...

– Пойдём, я тебе говорю!

Ну, старуха подчинятся, пошла, всё. До озера доходят, до камышей, он ей говорит:

– Снимай платье с себя.

– Да ты чо, старик!?

– Снимай, говорю! Не разговаривай!

Ну, старуха снимат платье.

– Снимай... Раздевайся догола. Чтоб ты гола была.

– Ты чо, старик, белены объелся?

– Я тебе говорю: снимай!

Старуха снимат с себя всё. Вот он берёт помазок и давай её мазать... Все ляжки смолой, это всё обмазал и берет эти перья и прилепляет перья-то. Задницу, всё он ей обмазал смолой и перья налепил. Говорит:

– Ты смотри: я сейчас чо буду кричать, ты подчиняйся мене. Вставай, – говорит, – на карачки.

Старуха стаёт. Он волоса ей распустил все. За эти места привязал ей вожжи, сюда.

– Пяться назад к озеру, не упадёшь: я буду тебя держать на вожжах. Вон видишь озеро-то?..

Старуха пятится:

– Ох-ох-ох!

Ну, а озеро-то далеко. А он возится матом:

– А ну, стой! А ну подожди! Сейчас я тебя отпущу.

Вот к озеру приходят на чисто место...

– А ну! Где вы там черти полосатые? А ну, выходите сюда! Я сейчас вот зверя малого привёл – даст он вам разгуляться! Вот выходите сюда! Все-е-е выходите! Сейчас вас, чёртовско гнездо, всё, из озера выгоню!

Вот там черти смотрят: «Верно, что за чёрт? Что за зверь у его?» Вот выходят.

– А ну, иди сюда. Вот узнаешь этого чёрта – не буду пускать. Не узнаешь, сейчас пущу в озеро – он вас там всех выгонит!

Старуха эта стоит, дрыгатся. Она на задних ногах, тут волоса распущены. Она на дыбы стоит. Он держит её, вроде поддёрживат.

Чёрт смотрит туда: «Что ты?! Где глаз? Где рот? Ничо не видать». Смотрел, смотрел... С того боку, с другого боку посмотрел – один глаз и один рот, а больше ни носа, ничо не видать. Чёрт ходил, ходил кругом:

– Нет, не могу узнать. Никак не могу!

– Ну вот что: согласен, раз не узнал, сейчас спускаю? Или отдашь мне рыбу, или будете мешать рыбачить?

– Рыбачь! Не пускай, пожалуйста, – чёрт говорит.

– Или ещё приведу двух! Всех отсель выгоню!

Ладно. Чёрт этот убежал. Старик старуху маленько отвёл в сторону.

– Ну, вставай! Дуй скорее! Керосином мажь, эта смола-то отстанет. Керосин там в банке стоит. А я рыбачить останусь. Ну и баньку затопи там, с мылом помойся, чтоб вся чиста была. Видела кто мне рыбу не даёт?

– Ой! – говорит старуха. – Сколько лет прожила – чертей не видала. Но меж ног я мало-мало чо видала. Правда, и голова кружится.

Ну вот. Значит стало так:    старик только закинет удочку, рыба полезла... Ну, надобывал. Моментально за полчаса он надобывал. Надо воз везти. Домой сходил коня запряг. Привозит домой всю рыбу. Котору свежу, оставил...

Делать нечего: надо ехать ею торговать – рыба прокиснет. И вот поехал он по деревне. Едет, менят: то на хлеб, то на картошку меняет рыбу. Доезжает до тех домов, где эти болеют. Дело к вечеру подходит. Он въезжает и просится: «Можно у вас переночевать?»

Хозяин с хозяйкой:

– Ночевать-то можно бы, только у нас покоя нет. У вас девка болеет. Вот дойдёт двенадцать, и она закричит по-всякому. Какое же вам? Если она орать будет, вы не уснёте. Но...

– Да ничо! Я с дороги – лягу сразу да усну.

– Ну ладно, раз тебе не мешает. Ночуйте, пожалуйста.

Вот он сел, поужинал. Рыбы достал. Поели жареной рыбки.

– А чо с дочкой-то? Почему болеет-то?

– Так вот так и так-то... Девка вся иссохла.

Вот сейчас времечко уж доходит, он слышит:

– У-гу-гу-гу... Угу! У-гу-гу! – девка-то.

– Вот началось. Сейчас запоёт по-петушиному.

– Кукареку!

– Ой-ой-ой! Плохо дело. А чо же, надо её полечить.

– Ой, да мы бы всё хозяйство отдали, всем бы благодарны были. Никто не едет. Сколько врачей ни предлагали. Ничего не помогает.

– А чо же, если я попробую!

Ну, просят его убедительно... Тогда старик говорит:

– Сбирайте всяких этих, венички — то есть, где одни комельки-то остались. Насобирай голичков, веничков, прокури-ка баньку. И чуть-чуть тёпленькой водички. И воду-то оставь в баньке, а потом девушку туда поведём.

Все с радостью – кого там! – все с радостью, побежала тут старуха, насобирала голичков. Баню-то истопили. Вода чуть тёпленька. Мать эта помылась тут, в этой воде. В тазу прямо.

– Но, давайте деваху ведите туда.

Вот деваху приводят в баньку в эту, а она уж на ногах не стоит, иссохла – до чего над ней измывались.

А когда старик-то поехал обратно – вот суп-то сварила. Вот здесь-то прилетела к нему мошка-то, сяла. Старуха еду сварила. Он сидел. До-о-лго смотрел и сшил сумочку, ма-а-леньку сумочку сшил кожану. Когда он сшил, старуха:

– Ты чо ещё там смотришь?

– Ладно, не твоё дело, – говорит.

Эту мошку он поймал и запихал в эту сумочку и повешал над цалопом! Вот туда и повешал. Сам потом поехал туды. И вот к этой девушке подъехал когда, в баню-то её завели, он там окошко перекрестил, двери перекрестил, всё. Сам с собой бич взял туда хорош и клюку. И вот когда её выгнал, только шум пошёл из девки, только «Щу-у-у...» зашуршало что-то. Она из неё выскочила, а вылететь-то она не может, потому что вроде перекрещено всё. Ну вот он и давай тут, клюкой этой... А хозяйка-то с хозяином стоят у дверей, слушают... Вот он и давай: то бичём, то клюкой стукает по всем углам... Бьёт, а он же не видит никого, а наугад лупит. Лупил покуда сам не сопрел. Лавки бьёт, и бичём бьёт и клюкой этой бьет. Где-то попадёшь! Муха летат и то попадёшь. И вот он бил, бил, бил, бил и потом дверь открыл:

– А ну, убирайся отсюда да накажи всем: теперь я всех вас, кикиморско отродье, чёртово отродье, всех выживу, кто где сидит! –и наказыват ей: – Всех ликвидирую!

Та вылетела. А хозяева, он как дверь-то открыл, они в обморок чуть не упали: «Дочку убил!» Чо ж это совсем дочку убиват ихню. Ну чо ж, совсем! Помыл он дочку, потом её принесли домой, положили. Старик говорит:

– Есть много не давайте. Она отошла. Помаленечку, постепенно, пускай выспится. Попросит, помаленьку давайте. Ну, а потом она постепенно, постепенно сама выздоравливает.

Так же он парня вылечил. [...]

А потом обратно пошёл рыбачить после этого. Потом эту муху свою, в мешочке, отпустил. Когда он её отпустил, потом на болото обратно приехал, под лодку залез. [...] Вот они опять там все собрались и говорят:

– Ой, не дай бог больше бывать этому! Ведь меня чуть живеньку оставил! Всю побил. Посулился там всех выкоренить.

[...]

– А меня-то чуть не заморил перед дымом, перед жаром. Вся еле в душе... Ой, да лучше с ём не касаться... Пущай он живёт. И вы, девахи, все убирайтесь, кто где. Он всё знат!..

Так старик этих-то и вылечил. Видите, теперь такой болезни-то и нет давно, лихорадки-то...

Словарик

Вёдрышный (день) – погожий
Выкоренить – искоренить, уничтожить
Голик (голичок) – веник с отбитыми листьями, голыми прутьями
Давича (давеча) – некоторое время назад, недавно
Имается (рыба) – ловится
Конишко – конь
Кумуха – трясучка, лихорадка, ерунда
Лагун (лагушок) – кадка
Надобывал (рыбу) – добыл, наловил
Откуль – откуда
Отсель – отсюда
Посулился – пообещал, поклялся
Фарт – удача
Цалоп – наружное отверстие русской печки, куда кладут дрова и откуда идёт дым