Звукозапись
Экранизация
Литературные вечера
Автограф

Шастина Е. И. / Произведения

Сказочница Т. П. Долова

Царевна-лягушка

В некотором царстве, в некотором государстве, именно в том, в котором мы живём, стоял городок. В городке жил богатый-пребогатый король. У короля у этого было три сына. Сыновья были красивые да богатые. Девушки на них зарились да заглядывались.

Вот однажды приказал отец всем трём сыновьям жениться, но не свататься. Сделал он им по стреле, раскидал в разные стороны и сказал:

– Куда ваши стрелы упали, там ваши и невесты живут.

Собрались братья в путь-дорогу.

Долго ли бродили сыновья, коротко ли бродили сыновья – старший вперёд всех свою стрелу нашёл, потом средний нашёл, а младшему досталось много путешествовать. Ходил он, ходил и набрёл на болото. Натыкается на кочку, видит – в этой кочке его стрела воткнутая. Чо же это? Расстраивается он – нигде не видит невесты. А стрела – в болоте, да и в кочке. Какая тут может быть невеста? Берет стрелу, поворачивается и идёт домой. Слышит: чо-то за ним шлёпает. Оглядывается, – а там лягушка! Вот тебе! Он её и гнал, и прутиком, и всяко. Все равно: как только пошевелится вперёд – так и лягушечка за ним шлёпает. Шлёпает себе да и шлёпает.

Долго ли шли, коротко ли шли. Наконец, приходят домой. А лягушечка наперёд него – в куть и под печь.

Стыдно ему было против своих братьев. На тебе! Всех моложе, всех красивее, а жена – лягушка!

Ну отец, как по-прежнему, задаёт им задание:

– Снохи мои, сношеньки, мой приказ для вас – закон. Сделайте мне работу, которую я вам задам. Вот вам столько-то муки, столько-то дрожжей, сахара, масла там несчётное число, – пожалуйста, испеките мне пирог, чтоб всем городом можно было покушать.

Зашевелилися снохи, заходили, забегали – сколь хлопот! Сколь прислуг было, все помогали снохам. Только одна лягушка ничо не думала. А мужичок её, Иван-королевич, так пригорюнился: чо же моя лягушка-то сделать может? Да ничего. Так уж и буду я, видно, хуже всех.

Приходит ночь, ложатся все спать. Иван же королевич все печалится. А лягушка ему и говорит:

– Не печалься, Ванюшка, не печалься. Поутру все будет готово.

– Ну как готово, как готово? Чо же ты можешь сделать?

– А я тебе говорю: не печалься – все будет готово.

Подымаются наутро пораньше. А пироги уже готовы – кто каких смог настряпать! Старшие снохи гордятся: вот, мол, мы женщины, как умеем готовить! А его лягушка чо, мол, может? Но когда понесли пироги на престол царю, то оказалось, что у Ивана-королевича жена-мастерица лучше всех. Её пироги были столь вкусные, красиво-румяные да пышные. Ест царь не наестся, не нарадуется: вот это пирог, на славу всем! То ли благодарности получил Иван-королевич за этот пирог!

Ладно. Идёт время, тянется, вперёд бежит. Долго ли, коротко ли, но свёкор-батюшка снова задаёт им задание:

– Вот, снохи мои, сношеньки, натките мне полотна столь, чтоб я им этот городок весь бы мог устлать.

Быль ли это была, сказка ли это только, но задание есть задание. Снова снохи работают, ночи не спят – ткут, прядут, белят, толкут холсты. Но и наткали подходяще и напряли также.

Только не шевелится одна лягушка. Ночью она дела справляет, а днём под печкой сидит в кожуре своей.

Но чо же? Пришло то времечко, и холсты нужно нести королю-батюшке. Несут в охапках, везут на парах, на тройках. Но лучше холстов не нашли, как у лягушки: и белы, и мягки. Не налюбуешься, не нарадуешься! И люди ходят любуются. Торгует батюшка-король холстами, но за лягушкины дороже всех берёт. Радуется Иван-королевич своей лягушке, радуется. И думает: чо бы это мне с ней сделать, как бы это мне шкурку украсть лягушачью-то? Ведь она прекрасная красавица. Снимает же она ночью шкурку-то эту. Прекрасная красавица! Чо же ему сделать? Надо её подкараулить, наверно, и украсть эту шкурку.

Но время идёт. Уже надо готовиться к венцу: пиво варить, пироги печь – работы много: три сына надо женить, три свадьбы надо сыграть – ведь все зараз под венец!

Приходит король-батюшка и даёт задание:

– Вы мне должны просьбу выполнить – построить мосты хрустальные от теремов своих и до моего дворца.

Ночью вышла жена Ивана-королевича на крылечко, махнула это ручечкой-то:

– А ну, слуги! Батюшка-король задание опять задал. Стройте мосты хрустальные, да крепкие, да красивые!

Ну, строят слуги, колотят. Долго длилося это время. Работы много.

А Иван-королевич всё свою думушку думает. И одну ночь, и другую ночь, и третью: «Обязательно украду шкурку, обязательно украду. Уж я свою красавицу всем покажу. Какая же она у меня пригожая да хорошая!»

Ну и пришла эта ночь. Только-то она разделась да крепким богатырским сном уснула, а он в это время да тихонечко, да под печку, да нашёл там эту шкурку лягушачью, да вытащил, да скорее на шесток и сжёг её. Как только эта шкурка сгорела, так его красавица и проснулась. И говорит:

– Чо же ты, милый Ваня, наделал? Сжёг! Ведь ты меня больше не увидишь. Вот бы двенадцать-то дней прошло, я бы её и так сняла. Это же заколдованная шкурка-то у меня, но теперь уже поздно.

Попрощалися, поплакали. И она отправилась.

Шла ли она, летела ли – никто её путь не видал. Только после этого Иван-королевич запечалился. И свадьбы отставили. Пошёл он искать свою королеву.

Идёт, идёт. Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли – ничего не замечает. Только идёт, упорствует. Похудел, оброс. И всё идёт, всё идёт.

Однажды видит: стоит избушка на курьих ножках, на бараньих рожках.

– Избушка-избушечка, повернись к лесу задом, ко мне передом.

Избушка повернулась к лесу задом, к нему передом. Входит Иван-королевич в сени. Усталый, вялый такой, есть хочет. «Эх ты, как же мне дверь-то найти?» Нащупал в темноте ручку, открывает, входит. Видит: сидит Яга Ягишна, старенькая. Спрашивает он:

– Можно ли к вам зайти?

– Можно, Иван-королевич. За какими делами последовал?

– Да вот не накормила, не напоила, стала расспрашивать.

Ну бабка тут живо развернулась.

– Садись, Иван-королевич, покушай.

Ну, он по обычаю и сел. Наелся, напился и спать увалился. Бабка тут больше его не спрашивала. Когда по обычаю он отдохнул, наутро встал, всё рассказал ей. Бабка на дорожку его наградила:

– Ступай, Иван-королевич, на тебе клубочек. Куда он покатится, туда и ты иди.

Пошёл Иван-королевич. Куда клубочек катится, Иван-королевич все за ним следует.

Долгий путь был. у него, короткий ли, снова подходит к избушке на курьих ножках, на бараньих рожках. Подходит поближе и говорит:

– Избушка-избушечка, повернись к лесу задом, ко мне передом.

Избушка повернулась. Входит в хату. Сидит Баба-яга. Да старая-престарая, седая, нос крючком:

– Куда, Иван-королевич, последовал?

– Не накормила, не напоила, а стала спрашивать.

Но бабка тоже пошевелилась. Накормила, напоила и спать уложила.

Встал утром Иван-царевич, рассказал ей все, и бабка его в путь проводила. На прощанье дала ему платочек:

– Где трудновато будет, ты им и махнёшь.

Пошёл дальше Иван-королевич. Клубочек всё катится, всё катится. Катился долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли. Скоро сказка сказывается, но не скоро делается дело. Идёт Иван-королевич, идёт. Подходит к тёмному-тёмному лесу. Стоит избушка. Вся мохом обросла. Окошечки-то и те вросли в мох – чуть только пеликают. Ну, думает Иван-королевич, чо же: вот их три сестры, и все они уже стары, а эта, наверное, и вовсе древна. Страшно заходить в такую избу. Но Иван-королевич свою невесту отыскивает, никакая страсть его не берет. Подходит к избушке и говорит:

– Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом.

Избушка повернулась. Входит Иван-королевич. Ох, и старая-то-престарая старуха сидит, дак аж мохом обросла.

– Здравствуй.

Ну, и она сказала:

– Здравствуй, Иван-королевич, далеко ли путь держишь?

– Не напоила, не накормила, стала спрашивать.

Ну и как по-прежнему напоила, накормила да и спать уложила.

Наутро Иван-королевич пробуждается и думат себе: ну надо всё-таки её расспросить – как же это, где же моя красавица-то? Когда он рассказал все, она говорит ему:

– Твоя красавица у змея в руках. <…>

приключений к этой утке, к этому яичечку-то! Ой, нет! Ты не выдюжишь, ты ничего не сделаешь. Тут уж я и остануся. Ступай лучше домой.

Но Иван-королевич не такой-то уж слабенький. Справится.

Далёк-то этот был путь и долог, но он его одолел. Пришёл за море – за океан, нашёл уточку. Да ещё и стрелить-то не из чего. Надо ещё и лук приобречь. Какими путями уж он достал его этот лук – неизвестно. Достал уточку, вынул яичечко да и оборонил его. Сколько же было гореванья у него, да сколько же было воздыханья – яичечко-то упало в море и укатилося на дно. Вот где несчастье-то, вот где приключенье!

Долго Иван-королевич ходит вокруг синего океана-моря и все кличет. А кого кликать-то? Но он нашёл такую рыбку Щуку-Милюгу.

– Щука-Милюга, сослужи мне службу!

– Чем нуждаешься, Иван-королевич?

– Да, я нуждаюся своей судьбой. Сослужи мне службу, отыщи яйцо, то, которое укатилось на дно океана-моря.

Дни и ночи проходили у него все в ожидании. Не спавши, да и не евши, и не пивши. Какой там сон и какая еда, когда кругом впереди препятствия.

Долго ли ждал, коротко ли ждал, слышит – плеск! Щука плещет хвостом по воде, несёт яйцо во рту. И подплыла к самому берегу да как хлестонет хвостом – так сразу обкатила его водой! Ну Иван сразу одыбился, похорошел, принял яичечко и пошёл. Так оно и шло время у него, катилося.

Ну, наконец, приходит. А змей-то трёхглавый там уже хворый. Головушка болит у него, немочь его начинает подхватывать и говорит:

– Чо-то я хвораю.

Да сердится на неё, да часто её похлёстывает хвостом.

А как стал Иван-королевич подходить – так он уж и в постели лежит. Вот оно какое дело-то. Будто бы это все страшно, а дело делается.

Ивану-королевичу времечко некогда тянуть. Дошёл до этой бабки, отдохнул, подзаправился, поднабрал силы да и пошёл к змею. А ведь идти-то надо не с простыми руками. Яичко-яичком, а все-таки надо и оборону. Но лук-то у него с собой и меч где-то приобрёл такой, чтоб был ёмкий. Но подходит.

А вы знаете, ведь змей-то трёхглавый! Это одну голову да другую, да третью срубить. Ведь какую это надо силу. А змей совсем расхворался. Стонет лежит, стонет. А как стал Иван-королевич ближе-то подходить, так у него и дух заходит. А Иван-королевич говорит:

– Вот, змей трёхглавый, смерть твою нашёл.

Ох, он и молил его, и просил его, чтобы оставить его в живых, но разве Иван-королевич это сделает? Ведь это его красавица здесь страдает! А он сам-то разве не страдает? Он тоже уж выболел половину.

Ну, и решается судьба змея. Из лука стрелил – первая голова отлетела. Мечом ударил – вторая голова отлетела. А ещё ведь третья голова Наконец, ка-ак нажал это яичко, оно ка-ак треснет – и третья голова отломилась у змея.

А ещё сколь борьбы было! Само-то туловище аж крышу раскрывает, бьётся. Не хочется ему умирать-то. Но уж без головы-то и он в бессильи.

Долго ли он тут бился, коротко ли, но все-таки это дело кончилось. Смерточка пришла трёхглавому змею.

Как же теперь ему свою красавицу-то отцепить? Ведь на сколь цепях она сидит, да и на сколь замках сидит. Уже хоть в безопасности, но было битвы-то у него и тут. Все замки разбил, все цепи выбил. Дак она, матушка, и на ногах-то не может стоять. Так уж исхудала, что и не выдумаешь. Ну, пошли они. Доходят до этой старушечки. Отдохнули тут. Да ещё и наказала бабка-то им.

– Вот кремешок возьмите да чикало. (Как это раньше огонь добывали, ну и этим их на дорожку наградила.)

Пошли. Идут, идут. А чо же? И он-то измучился, худой. И она-то худа. А дорога дальняя, надо торопиться. В пути нельзя мешкать. Путь далёкий. Всякое бывает. Идут и слышат: чо-то шумит сзади за ними да гремит. А бабка уж предупредила их, что змеевы-то приспешники за ними будут гнаться. Они и чухают, что погоня это. Чо же делать-то? Вспомнили про кремешок. Иван-королевич как чикнет пряжечкой по кремешку-то – так и сделалась гора. Да высокая, да крутая! Никак они не могут там сзади-то через неё.

А Иван-королевич с невестой бегом, да бегом, да бегом. А много ли набежишь-то? Они и так-то худы, усталые, да ещё и тут вот страсть-то какая!

Пока приспешники там били эту гору, да пока её разломали, а время-то и ушло. Они всё-таки вперёд убежали.

Слышат – опять погоня. Да какая! С шумом да с грозой! Издалека аж жутко слушать. Вот какая страсть-то! Они уж не знаю, чо и делать, да друг за дружку имаются, да и всяко. А потом и вспомнили: ой, бабушка-то нам ведь дала платочек. Ну-ж! Ка-ак махнули три раза этим платочком – разлилось море, да и невыносимое! Море есть море: и широко, и глубоко. А как звуки-то отдаются через это море!

Бог мой, какие вы мудрецы-хитрецы! Вот чо вы сделали. Но, ладно. Ступайте дальше.

Долго ли шли, коротко ли шли. Наконец добираются до своего городка.

Иван-королевич радёшенький. Да и она, красавица, рада. Разве плохо встретиться им. Рады. Уж рады-то какие! Приходят, а тут уж и свадьбы... Братья-то, они ведь тоже их ждут.

Свадьбы играть нужно, к венцу ехать. Ну, идёт дело. А тут знаете сколько было всего? И пива, и вина, и закуски, и рыбы, и мяса, и всячины – горы навалены. Масло в бочках накатано. А пива-то уж, пива-то. Дак уж и неизвестно, сколько. Все ждут пира, не только родные, а все горожане ждут, кто в этом городочке жил.

Теперь всё и готово. Ну, чо же? Теперь к венцу, Иван-королевич!

Всем подали кареты. Да такие раскрасивые. Да кони-то какие! Да все с бубенцами, да с колокольцами, да с музыкой! А певчих-то сколько! Ведь три сына женятся. Но и поют всем, да и припевают всем. А уж сам-то король-батюшка да разнаряженный с матушкой-то – дак уж и полу-то не слышат, ходят.

Ну, ладно. Снарядились все и поехали все к венцу.

А уж от венца-то иду-ут! – дак народу-то, знаете, сколько было! Ведь каждому и выпить-то хочется, и закусить, и поглядеть-то на таких красавиц.

А вы знаете, ведь мосты-то стеклянные, а сбруя-то серебряная – вот как оно.

Ну, приехали. Давай пировать. Сели за столы дубовые да как начали кушать молодухи, да все поглядывают на младшую-то сношеньку – такая уж она красавица. А рукава-то у её платья широкущие да долгущие! Чо не пьёт, чо не ест – вино льёт за правый рукав, косточки кладёт в левый рукав. Вот тебе! А эти сидят да перешёптываются:

– Гляди-ка, наша-то красавица – дурочка! Кости-то кладёт за рукав за левый, а вино-то льёт за правый.

А вторая ей говорит:

– Не-ет, это уж чо-нибудь она так, так. Чо-нибудь да будет.

И они тоже также стали делать.

Как покушали да все танцевать пошли. А Иван-королевич разве выдаст? Да он со своей красавицей в первые вышел! Танцуют. Как она правой-то рученькой махнула – дак сразу море сделалось, а левой-то махнула – утки поплыли – вот тебе! Ой, сколько же дивушки-то тут было, сколько же тут было любопытства-то!

Ну, а старшие тоже присматриваются.

– Давай, – говорит старшая средней, – и мы с тобой так же.

Как махну-ули – да всех гостей забрызгали, а костями-то всем глаза вышибли. Ну, было тут и смеху, и радости, и греха.

Ну, чо же? Мы ведь тоже погуляли на свадьбе-то. Мёд пили, блины ели. Кому блин, а нам башлык. А мы под подворотню да и шмыг.

Словарик

Зарились – желали, стремились завладеть
Куть – место перед печкой
Одыбился (одыбался) – пришёл в себя
Приобречь – приобрести
Снохи – жёны сыновей
Страсть – здесь в значении – страх, ужас
Чухают – догадываются, чувствуют