Звукозапись
Экранизация
Литературные вечера
Автограф

Шастина Е. И. / Произведения

Сказочник С. В. Высоких

Про жизнь Ивана Алексеевича

В некотором царстве, в некотором государстве, в том, в котором мы живём – это было на ровном месте, как на бороне. Это было в одном прекрасном селе. Это, конечно, не сказка, а присказка. Сказка будет впереди.

В этом прекрасном селе жил старик. У старика был парень. Иваном парня звали, конечно. А старика звали Алексей. Ну, старушка у него была. И вот этот старичок решился задуматься, как выучить сына? Надо ведь, чтоб сын знал кое-что.

Решился. Говорит:

– Старуха, готовь подорожники. Я поведу сына учить.

Короче сказать, старуха приготовила подорожников. Он запряг лошадку и повёз сына в ученье.

Ехали, ехали по степи и запутались. Пудерга поднялась, и они не знают, куда попасти.

Смотрят: недалеко в стороне стоит огромнейший дом. Они теперя подъезжают к этому дому, но боятся зайти в этот дом. Из дома старичок выходит:

– Что вы стоите? Заходите в дом.

Они теперя решилися зайти, значит. Старичок их напоил, накормил и отца спрашивает:

– Ну, куда ты повёз его, своего сына?

– Так вот повёз, чтобы научить. Чтобы хоть кое-что знал.

– Оставь ты у меня его годика на три. А потом там видно будет.

– Ну ладно.

Оставляет он его у этого старичка. А что он делает, где работает, сам не знает.

Когда дорожка выпуталась, этот старичок уезжает домой.

А его сын стал у старика жить.

Старик уходит куда-то на работу, тот не знает куда. Остаётся он дома и ходит в этом дому (а было одиннадцать комнатов), и он ходит в кажду комнату, а там драгоценное всё есть: и камни, и золото, и всё, что угодно.

Ну, вот одиннадцать комнатов. И он теперь стал соображать, этот паренёк: что такое – в дому должно ведь быть двенадцать комнатов. А где вот двенадцатая комната? Стал он соображать и всё ходил, ходил. И пригляделся вот так же в забор и нашёл сучок. Взял палочку, ткнул. И как раз сучок вылетел – скважина часовая была.

Когда в темноте присмотрелся – сидят три девицы, вышивают царскую корону. Они на него взглянули:

– A-а! Иван Алексеевич! Эх, ты бы нас отпустил да достал бы самоцветные платья – мы бы оделись. Ещё бы красивше были!

Он говорит:

– А как же вас можно достать или открыть?

– А вот как: у которого ты старика живёшь, у этого старика на серёжке есть ключ. Вот этот ключ возьмёшь, и ты им можешь отмыкнуть нас.

Ну, и Иван Алексеевич догадался: когда старичок пришёл с работы, устал, он ему крепкого вина подаёт. А старичок этот устал и говорит:

– Поцарапай мне немного голову. – И сразу лёг к Ивану Алексеевичу на колени. Тот его маленько поцарапал. И как только он уснул, Иван Алексеевич отцепил с серёжки ключ и отмыкает их.

Как только он их отмыкнул, они схватили его и давай водить его по комнате. Ну, водили, водили и говорят:

– Ну, как? Красивые мы?

– Да, – говорит, – красивы.

– Эх, а достал бы ты самоцветные платья, мы бы ишо красивше были!

– А где же они лежат?

– А вот, – они показали, – в таком-то комоде и этим-то ключом открывать.

Когда они оделись в эти платья, оне сразу: раз! – ударились, спорхнули и улетели голубям.

Этот Иван испугался, выскочил на улицу, на крыльцо и давай ногам стукать, реветь.

Старик разбужается: что такое? Что за рёв? Что за стук?

Старик выходит на крыльцо – смотрит: Иван Алексеевич лежит и кричит.

– В чём дело?

Он ему рассказал все, повинился.

– Ну, что же, – говорит, – раз отпустил девок, теперя живи, покамест я их не достану.

И вот старик пошёл доставать этих девок, а Иван Алексеевич остался у него.

Ну, долго ли, коротко ли этот старик ходил. Ну, короче сказать, он их привёл. Старый старик был докой. Привёл этих девок, снял с них платья, положил. И эти девки стали опять вышивать корону.

А Иван этот прожил уже три года, да старик ходил три года. Вот тебе считайте: если ему было пятнадцать, вот стало восемнадцать, – теперь уже двадцать один. Время жениться. И вот старик ему предлагает жениться на одной девушке. Он видит, что все одинаковые, говорит:

– Да хоть и на старшей.

– О-ой, ты не справишься. Она хитра, – говорит старик.

– Но на средней.

– Тоже, – говорит, – не справишься.

– Ну, ладно, – говорит, – на младшей.

И вот этот Иван женился на младшей. Старик его отделил. Дал ему лошадёнку. Честь по порядку. Сыграли они свадьбу.

– Ну, а теперь, – говорит, – переходи к своим родителям.

Когда стали собираться, он поднарядился, а она ни в какую! Не одевается как надо и всё! Самое, которое ни на есть хуже платье надеёт эта его жена. Он ей стал говорить, а она ни в какую. Да в слёзы! Плачет, а он уж состругиват ей вгорячах. Она ни в какую:

– Если бы ты достал самоцветное платье – говорит, – то я бы поехала.

Ну, Иван решился достать ей это платье. Она оделась, и они поехали. Ехали дорогой. Когда ещё не доезжая дому, она – раз! – ударилась об кошёвку и улетела. А Иван остался.

Приходит он домой, этот Иван. Ну, чо же? С печали рассказал, почему он один.

Дак вот: женил меня дедушка на девице. А она спорхнула и улетела.

– Приготовь мне, – говорит матери, – подорожников. Сухарьков мне насуши, пойду я её искать.

Насушила мать сухарей, он наклал в сумочку, надел эту сумочку и отправился в путь-дорожку. Но, долго ли, коротко – устал. Сел, конечно, на кочку, вынул сухарик, стал грызть. Видит, неподалёку стоит избушка на курьих ножках, на бараньих рожках. Он подходит и говорит:

– Избушка, избушка, повернися к лесу задом, а ко мне передом.

Избушка повернулась к нему. Он забегает на крыльцо, берётся за кольцо, открывает дверь – в дому никого нет. Он кладёт сумочку под ленивочку, сам залезает на печку, начинает ноги в потолок упирать. Ниоткуда – слышит – идёт баба Яга – голена нога. Зашла:

– Фу, – говорит, – сколько я по лесу ни летала, русского духа не слыхала, – съем, – говорит.

– Эх, – говорит он, – кака ты баба неотеслива. Ты бы напоила, накормила, баньку истопила бы, а потом и спрашивала: «Куда ты, молодец, идёшь, куда ты путь дёржишь?»

Старуха так и сделала: напоила, накормила, баньку истопила, а потом стала спрашивать:

– Куда ты, молодец, идёшь? Куда ты путь дёржишь?

Он говорит:

– Женил меня дедушка на девице. Она спорхнула и улетела. Я и пошёл её искать.

– О-о, – говорит, – это моя племянница. Она хитра. Ну, ты переночуй у меня, а завтра я тебя отправлю в путь-дорожку.

Иван Алексеевич у ней переночевал. И наутро она даёт ему соколиную косточку. И даёт ему платок.

– Когда ты, – говорит, – к ней придёшь, то она тебя не будет признавать. Замашешь вот этим платком, и она тебя признат. А соколиная косточка – это когда тебе будет худо, – ты выйди на крыльцо, брось эту косточку – сделается сокол, и он унесёт тебя под облака.

Иван берёт эту косточку, берёт этот платочек – и пошёл он опять в путь-дороженьку.

Ну, короче сказать, и ко второй так же. Та была средней. Но только у ней, конечно, была костяная нога. Ну, тоже так же само он пришёл. Или уж рассказывать так, как уж есть?

Ну, так же отправился, конечно, опять. Ну, подошёл, конечно, устал. Ну, так же на кочку присел, вынимает из сумки сухарёчек. Давай грызти. Ну, неподалёку стоит избушка так же, на курьих ножках, на бараньих рожках. Он, конечно, подходит и говорит:

– Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом.

Сам забегает на крыльцо, берётся за кольцо, входит в дом, видит, в дому никого нету. Он кладёт сумочку под ленивочку, сам залезает на печку, упирает ноги в потолок.

Слышит – идёт старуха. Пришла старуха, значит, костяная нога.

– Сколько, – говорит, – я по лесу ни летала, русского духу не слыхала. А тут слышу русский дух. Съем, – говорит.

Он говорит:

– Эх, кака ты баба неотеслива! Ты бы напоила, накормила, баньку истопила, потом и спрашивала: «Куда ты, молодец, идёшь, куда путь дёржишь?».

Она так и сделала: напоила, накормила, баньку истопила, а потом стала спрашивать:

– Куда ты, молодец, идёшь, куда путь дёржишь?

– Куда?! Женил меня дедушка на девице. Она спорхнула и улетела. Вот я и иду искать её. Ага!

– Да, это племянница моя. Ну, ладно, переночуй, а завтра помогу.

И вот эта старушонка назавтра даёт ему орлиную косточку.

– Вот эта орлина косточка, когда понадобится, выйдешь на крыльцо, бросишь её, и сделается орёл. Он тебя унесёт, куда там надо. А если она тебя не будет признавать – вот! – даёт полотенце. (Оно, полотенце, конечно, вышито). – И когда ты только зайдёшь, будешь махать, она тогда только и признат. А так она тебя не будет признавать.

Ну, ладно. Он забирает, значит, орлину косточку, берёт полотенце и отправляется в путь-дорожку.

Ну, идёт долго ли, коротко ли. Опять так приустал, конечно. Садится на кочку, вынимает сухарёчек, начинает грызть. Ну, и так же получилась избушка на курьих ножках, на бараньих рожках. Он, конечно, подходит к этой избушке и говорит:

– Избушка, избушка, повернися к лесу задом, а ко мне передом.

Ну, избушка повернулась. Он забегает на крыльцо, берётся за кольцо, открывает дверь. Заходит – в дому никого нет! Кладёт сумочку под ленивочку, сам залазит на печку, упирает ноги в потолок.

Ниоткуда взялась старуха. Приходит старуха – деревянна нога.

– Фу, – говорит, – сколько по лесу летала, русского духу не слыхала. А тут русский дух, да совсем съем!

Он говорит:

– Эх, как ты баба неотёслива. Ты бы напоила, накормила, баньку истопила, а потом бы и спрашивала: «Куда ты, молодец, идёшь? Куда путь дёржишь?».

Но старуха так и сделала. Напоила, накормила, баньку истопила, а потом стала спрашивать:

– Куда ты, молодец, идёшь? Куда путь дёржишь?

– Да! – говорит. – Вот женил меня дедушка на девице. Она спорхнула и улетела.

– О-о! Да это моя племянница, оказывается. Ну, ладно, переночуешь, а завтра что-нибудь помогу.

И вот эта старушка назавтра даёт ему щучью косточку.

– Вот подойдёшь к реке, бросишь, сделается большая щука, и она тебя сглотит и уйдёт в глубь реки. А для того, чтобы пропустили тебя к ней (у ней у ворот стоят два льва – не пройдёшь), вот на тебе булку хлеба. Её пополам разломишь и бросишь тому и другому льву. И в этот момент успевай проскаковай. Там будут стоять у дверей часовые, тебя пускать не будут. Ты одного ударь, двое полетят, а остальные будут кричать: «Иди, иди, тебя не пошевелим!» – Ну, и дала клубочек. – Он тебя доведёт до того места, где она находится.

И вот этот Иван Алексеич отправился в то место.

Но, короче сказать, долго ли, коротко ли он шёл – приходит к тому месту. В самом деле: стоят у ворот два льва. Он, конечно, булку-то разломил – раз! – им бросил. Они – цап! И в этот момент он проскочил.

Когда подошёл ко двери, не пускают часовые. Ну, ему как сказали: он одного ка-ак ударит, двое повалились, а остальные кричат: «Иди, иди, мы тебя не пошевелим!» И он проскочил.

Ну, приходит. Она его не признаёт ни в какую. Тогда он вынул платок и полотенце, она признала:

– A-а! Иван Алексеич! – то, другое. – Ну, ладно.

Вот теперь он и говорит:

– Вы от меня три года прятались, а теперь я – три раза.

Она говорит:

– Ладно. Но если я найду тебя три раза (или через три дня или, может быть, через три раза – но сколько он? – может, через неделю будет прятаться), если я, значит, найду, то уговор – голову на плаху!

Короче сказать, уговорилися. Но он надеялся, что она его не найдёт.

Вот он выходит на крыльцо, бросает соколиную косточку – подлетает сокол, цапнул его и унёс под облака.

А у ней (она очень была докая), у ней были волшебны зеркала, волшебны были книги. Вот она давай читать, наводить волшебны зеркала. Потом выходит на крыльцо и кричит:

– Сокол Соколович! Отпусти Ивана Алексеича!

Тот и принёс его на крыльцо. Вот уж раз и нашла.

Назавтра, значит, он выходит, бросает орлину косточку. И вот орёл его цапнул, унёс на болота и накрыл крыльями.

Вот она давай наводить там на облака, и на моря, и на реки, и на болота – увидела, что птица его накрыла, и говорит:

– Орёл мой, отпустите Ивана Алексеевича.

Нашла второй раз.

Но, теперя третий раз пошёл он к реке, бросил щучью косточку, подплыла щука, сглотила его и ушла на глубь реки. А палец большой его ноги остался на виду.

И вот она стала наводить на болота, на реки, на моря – и опять находит его. Подходит к реке и говорит:

– Щука, отпусти Ивана Алексеича.

И эта щука подошла и выплюнула его. А навстречу ему идёт как раз девка-чернявка. Она и говорит:

– Вот что: просися-ка четвёртый раз. Иначе ты погибнешь.

Тут Иван Алексеич стал смелее и говорит ей:

– Вы три года прятались, а я три раза. Буду четвёртый раз прятаться!

Да, а девка-чернявка сказала ему, что, мол, когда ты пойдёшь проситься четвёртый раз, то дверью хлопни, а сам за зеркало стань и стой.

И вот когда они уговорились в четвёртый раз, он пошёл, дверью хлопнул и за зеркало за большое стал.

Она стала наводить и на реки, и на облака, и на болота, и везде – но нигде найти не может. Она теперь выходит на крыльцо и говорит:

– Выйди, Иван Алексеич! – таким громким голосом.

Но нигде никто не отвечает. Она опять второй раз, третий и четвёртый раз заходит в избу и говорит:

– Выйди, Иван Алексеич, будешь супруг мой!

Он тогда вышел. И вот оне собрались и поехали ко своему отцу родному и стали жить, поживать и добра наживать. Вот и всё.

Словарик

Голена (нога) – голая, оголённая
Дока – мастер, знаток своего дела
Ленивочка (ленивка) – лавочка около печки
Неотёслива – неотёсанная
Отмыкнуть – отомкнуть, отпереть
Подорожники – вид домашней стряпни, которую готовили в дорогу
Пудерга – пурга
Состругивать – резко выговаривать