Звукозапись
Экранизация
Литературные вечера
Автограф

Шастина Е. И. / Произведения

Сказочник Филипп Егорович Томшин

Сабля-невидимка

В некотором царстве, в некотором государстве против неба на земле жил купец в одном селе. Но это всё не то.

В одно время шёл солдат со службы домой. Доходит до царя. Царь спрашивает:

– Как вас звать, человечек?

– Меня зовут Иваном, – говорит.

– Ну, иди тогда поближе к нам. Ты не можешь дочь мою найти? Кто-то её увёз. И не можем нигде найти.

– Дак, а как её найти-то? Я не знаю, в каких местах она.

– А я предварительно вам скажу, – говорит царь. – Есть такое место, остров в океане. Точно не скажу какой, только знаю, что на островах она. Возьмёшь продукты, то, другое, корабль, людей и отправляйся.

Иван давай подыскивать людей, набрал продуктов, сколь ему надо, и в поход пошёл.

Долго ли, коротко – подходит корабль к одному острову.

– Вы, капитан, будьте любезны, ожидайте нас, – говорит Иван, – а я троих людей забираю и иду с ними в разведку. Пока всё не разведаю, не вернусь. Потому что человека вернуть надо.

Вот они идут. Смотрят – стоит избушка такая старенькая, вроде зимовья. Дальше – никакой ни тропинки, ничо не видать.

Один одному и говорит:

– Ты обед вари, а мы пойдём тропинку искать. Не может быть, чтобы дороги не было никакой.

Ладно. Один солдат остался. Мяса нарубил, чаю навесил два ведра. Время обедать. Приходит какой-то человек: три сажени вышиной, три сажени широтой – вот туша какая была!

– Сколько вас человек? – спрашивает.

– А сколько вам надо? – говорит солдат.

– А можно мне с вам пообедать?

– Нам самим мало будет, – отвечает тот.

Он его – раз! двинул – солдат опрокинулся. Великан этот съел всё и ушёл спокойно. А тот подняться не может, голову расшиб. Те приходят:

– Чо с тобой?

– Не знаю, – говорит. – Голова шибко болит.

– Однако, ты какой угар имел?

Ну, ладно. Чаю они тут навешали, сварили, некогда тамака мяса разваривать, а этого больного убирают: он тут совсем кончился.

Теперь второго оставляют солдата:

– Ты, – говорят, – тут не зевай, а то мы опять прополошшим желудки.

Только сварил он всё вовремя, опять тот приходит – как точно чует по запаху.

– Ты на сколь варил?

– На столь-то.

– Ну, я сейчас пообедаю.

– Самим маловато будет.

– Вам всё мало.

Долбанул этого солдата, всё съел и ушёл.

Те приходят – есть некого. Простым хлебом уж наелись да чай сварили, воду ведь пить не будут. А мяса ждать им некогда. Пополоскали желудки, в общем.

Оставляют третьего солдата.

Он только всё сварил, и опять по запаху тот подходит. Опять так же дал ему – тот замертво свалился, солдат-то.

Иван возвращается, видит, опять никого нет, а солдат мёртвым валяется. Ну, погоди, думает, теперь я сам обед варить буду.

Нарубил мяса, наладил чай и ни на шаг не отступает, чтоб всё сварилося как надо. Этот опять подходит, говорит:

– Можно отобедать у вас?

– Почему нельзя? Можно!

Он оглядел так стол:

–  Да кого же тут исти-то? – говорит. – Исти-то у тебя некого. А вот раз ты уважил меня, пригласил – пойдём ко мне, я тебя угощу! (А как раз он уташшил дочку царскую-то).

Вот долго ли, коротко ли – они доходят дотуда. Ну, раз человек большой, значит и помешшение у него здоровое: и стол здоровушший стоит, а на нём бак, такой, что втроём не уташшишь. Тот бак с вином стоит, кругом бочки стоят и на столе бутылки. И посуда всякого калибра. Для маленьких там маленьки тарелочки, для болих поболе, и рюмочки, и стаканчики – в любой наливай и порядок!

– Ну, я, – говорит, – тебя угошшать не буду, ты угошшайся сам, наливай сам и своим рукам доставай продукты, ешь! И я с аппетитом поем с человеком. А то мне просто не лезет, – говорит, – ись не могу один никак. А теперь так наемся и напьюсь, что и свалюсь тудака.

А солдат – не дурак. Как тут исти-то и пить в чужом помешшении? Напейся-ка – он тут меня и кончит! – думает. Кто его знает? Люди-то ведь всякие!

Ладно. Он сначала рюмку налил для отвода глаз, выпил. Ну, что ему рюмка? Капля в море! Так выходит для такого человека. А тому человека удивить надо: пусть, мол, там потом разговоры ведут про него.

– Да-а, – говорит, – когда я этой рюмочкой напьюсь?! Мне надо стаканчик. – И наливает себе стаканчик. Выпил.

– Да-а, – говорит, – когда я этим стаканчиком напьюсь? – А тот посматривает. Уж не ест никого, следит за нём. Взял он литровую банку. Выпил.

– Да, – говорит, – когда я этой кружечкой напьюсь? – Потом ковш трёхлитровый выпил.

– Да-а, – говорит, – когда я этим ковшичком напьюсь?

Тут целый лагун стоит, ушатик. Он налиет в него. Выпил.

– Да-а, – говорит, – когда я этой кадушечкой напьюсь? – Ишо поболе опьянел. Ну, дескать, человека удивить надо. Пусть посмотрит. Подходит к бочке. Стоит обыкновенная бочка.

– Эта, – говорит, – ещё маленько ладно будет. – И одним духом всё принял. – Хо, – говорит, – когда я этой бочкой-то напьюсь?

Тот думает: что такое? А это тут ещё бочонки стоят.

– Вот, говорит этот человечишша, – сейчас я буду пить по-правдишному, не по-нарошному. Ложится к баку, открывает кран – там шумит как речка! А он глотает лежит. Глотал, глотал, чуть не захлебнулся. Бормотал, бормотал и уснул тудака, растянулся.

Тот думает: чо делать с ним? Смотрел, смотрел, смотрел – видит, сабля лежит. Берёт её, подходит – раз! – голову отсёк ему.

Ладно. Теперь надо царскую дочь искать. А где её взять? Тут же ведь она где-нибудь.

Вот он ходил, ходил, ходил по дому. Потом пошёл по амбарам да по подвальям. Заходит в один – такой дли-и-инный-длинный подвал. В конце смотрит – вроде человечек какой маленький. Дошёл он до него, видит: точно, кака-то девушка. Ну, у него там портрет ли чо ли был, или надпись ли кака ли. Он посмотрел: ага – вроде бы похожа.

– Тебя, – говорит, – как зовут? Так и так?

– Так и так, – говорит.

– Вот я и нашёл тебя. Вот портрет видишь? Узнаёшь себя?

– Узнаю, – говорит. –  А этот большой человек где? – Спрашивает.

– А я убил его.

– Как же ты справился, – говорит, – мне интересно?

– Ну, как? Убил да и всё, – говорит, – пьяным напоил, и всё.

– Надо же так, – говорит, – подойти к человеку. Но мне всё-таки не верится, чо-то ты не то говоришь.

– А вот пошли, – говорит Иван, – я покажу.

– А вдруг да он выйдет, чо будет?

– Нет, нет. Я тебе правду говорю.

Но, и идти надо, и она боится. А ему доказать хочется, чтоб она уж уверилась.

– Вот, – говорит, – человек убитый. Теперь ты уверилась?

– Уверились, – говорит.

– Ну, пошли тогда.

До парохода доходят:

– Ой, – говорит, – дура я, чо изделала-то?! Я часы ведь забыла.

– Ну, и оставайся они тамака! Дак а какие они у тебя были-то?

– Ну, какие? Золотые!

– Я сбегаю за ними, – и ей наказывает. – Придут тут капитаны, но ты без моего приглашения не садись.

Она говорит:

– А я как могу идти? Вместе пошли. Ты человека вернул, а я без тебя пойду? Да я не посмею идти, – говорит. – Давай договоримся, сколь ты времени затратишь?

– Да часа два-три, – говорит, – не боле.

И он только из виду скрылся, там включили мотора, откололись от берега и пошли. Дескать, и оставайся он тамака.

Ладно. Прибегает он к берегу – а парохода уж и след простыл. Он думает: «Вот какие скряги, дождать не могли. Чужими трудами пользоваться задумали». Делать нечего. Пошёл обратно туда же. Подходит к этому человеку, которому голову отрубил. Вот он эту голову прирашшивал, прирашшивал, хотел сростить, чтоб хоть не одному быть. Но раз у него средствох таких нету, так он его и не сростит – праильно ведь?

Не знает, чо делать, куда идти. Ну, ладно. Поел маленько тудака и пошёл дальше. Впереди, думает, может ещё чо-нибудь есть.

Идёт, идёт, идёт – всё никого не видать. Вдруг вдалеке человек виднеется. Вот он подходит к нему, к этому человеку (а он такой же ростом, такой и вышиной и шириной, как тот великан был). Вот великан у него спрашивает:

– Молодой человек, куда вы торопитесь? Мне до зарезу человек нужен. Поработайте у меня.

– А мне дозарезу торопиться нужно. От парохода я отстал.

– А чо у тебя такое случилось? Ты обскажи мне, может, я чо и придумаю.

– У меня тут на острову была царская дочь. Я её вернул. Она в зимовейке часы забыла, а пока я за ними бегал, пароход ушёл. Чо я теперь должен делать? Как догонять? – говорит. – Кругом вода – остров ведь.

– Это действительно, – говорит встречный. – Но я тебе помогу. А пока ты нанимайся ко мне на работу на три месяца. У дверей дежурить будешь. Вот первая дверь – первый месяц, вторая дверь –  второй месяц, третья дверь – третий месяц. Продежуришь, – говорит, – и не только нагонишь, но и обгонишь этот пароход. Он ещё взадях останется. Вот как. Есть у меня такие предметы, так что не недоумлевай.

Стал он дежурить у этих дверей. Но чо же за ними? Как же не посмотреть-то?! А они не замкнуты, никого, только так прикрыты и всё. Если не посмотреть, думает, дураком меня назовут. А посмотрю – поругают, да и делов там сколько?! Взял и отшатил одну дверь – на него звери так и полезли. Он опять эту дверь прихлопнул.

Приходит хозяин.

– Дверь, – говорит, – открывал?

– Нет.

– Открывал, сознайся, – говорит.

– Нет, не открывал.

Он подходит к двери:

– Дверь, тебя открывали или нет?

– Открывали. (Ну, стало быть, чо-то было же там у него заделано!)

Ну, ладно.

– Ступай, – говорит, – хозяин, ко второй двери да попробуй её открой! Получишь чо-нибудь!

Ладно. Стоит Иван у этой двери и гадает: то ли открыть, то ли не открыть, то ли открыть, то ли не открыть? A-а, думает, уж начал, дак до конца доводить надо. Чо будет, то и будет – делов-то сколько! Открыл да и захлопнул дверь А хозяина и нет, и нет, и нет. То ли он не слышал, то ли чо ли?

Вдруг видит: на коне едет! Сабля сбоку! Ну, думает, всё: сейчас голову отрубит! Подъезжает.

– Дверь открывал, нет?

– Нет.

– Открывал, нет?

– Нет, – говорит.

Он к двери:

– Дверь, тебя открывали?

– Открывали, – говорит.

– Ну, чо ты хотел? Отпереться ли чо ли? Вот я сейчас возьму, саблей махну – и тебе конец.

Тот сознался – ну, чо? Чо уж натворил, дак обратно не воротишь ведь! Великан этот постоял, постоял, поманежил его.

– Ладно. Ты уж, – говорит, – не печалься, ничего я с тобой не буду делать. Вот своего любимого коня, на котором я ездил, тебе вручаю. Так вот. Сам остаюсь без коня, – говорит. – Учти. Сабля всегда при себе была. Но для тебя придётся отдать, – говорит. – Для тебя! Но я чо-нибудь найду себе. Мне ведь не куда-нибудь ездить, не чо-нибудь. Вот так вот. Для тебя не жалко: ты мне тут провернул, – говорит. – Я за это время на трёх точках побывал в гостях.

Ну, ладно.

– Дак я на этом коне до конца острова доеду, а как по воде? – спрашивает Иван.

– Эх, ты! – говорит, – У тебя эта лошадь, что лодка или что поезд. Никого тебе не надо. Она так прямой наводкой и пойдёт. Хоть по всему морю-океану! Назад тебе и незачем смотреть, – говорит. – Вот так вот. Ты только не бойся, не тушуйся.

– А чо с этой саблей делать? – спрашивает Иван.

– Чо с саблей делать?! Поедешь – а там перед тобой горы будут стоять, скалы, дороги нет. Ты их близко-то не допускай до себя, примерно на километр не допускай, ну и махни саблей раза два, от силы до трёх – дорога будет! Разрушиться всё! И где какие люди воюют между собой или что, перестрелка между ими идёт, ишо чо-нибудь – саблю выташши, махни – ничо не будет. Всё кончится. Вот так вот. Ну, поедешь туда – там не воронь, не воронь! – говорит. А то проворонишь! Есть такие там хамы – воронить не надо. А пароход ишо догонишь и обгонишь. Ишо он сзади останется.

Ну, ладно. Долго ли, коротко ли – отправился Иван. А он ишо кое-чему поднаучил его: дескать, там сам увидишь чо, кого делать надо.

Приехал Иван до указанного места. Смотрит, а у пристани парохода-то нет. Пароход уж позже пришёл. Капитан гарантию-то имел, думал, мол, Иван остался на острову, дескать, он оттуда скоро не выберется, лодки никакой там нету, не то что сейчас транспорт всякий. (Тогда там никакого транспорта не было). Капитан думает: сейчас тебя домой отведу, потом отцу поговорю чо-нибудь обманом, денежки получу тамака.

Пароход-то подходит, видит – человек на коне. «Как так? Как он опередил и без лодки безо всякой и на чём?» – думает капитан. Сам ужахнулся: всё пропало!

– Ну, чо? – спрашивает Иван.

– Дак чо? – говорит. – Я не знаю. Там матросы чо-то колупали мотор, пароход и пошёл.

– Хватит отголоски находить. Я как наказывал? Не ходить без меня. Вы всё ж таки пошли. И ничего не вышло по-вашему. А я все сараи обсторожил и за работу получил, и вас ещё обогнал – вот как!

– Иди, – говорит капитан царевне, – к своему спасителю. Там ничего хорошего у тебя не будет.

Ну, чо ему? Говорить нечего капитану-то.

А она добра штука была, эта царская дочь-то. Там недалеко от их царства король жил. Она с этим королём ещё когда-то связь имела, крутила в общем. А этот её спас, и ей чох-мох на него. Вот так вот! Ему бы и спасать не надо – сиди ты тамака, в темнице этой!

Царская дочь думает про Ивана: «Ага, ты задаёшься конём и саблей этой». Положила в конверт связь каку-то и шуранула этому королю-то. И король, значит, выезжает с войском и на Ивана.

Иван вынимает свою саблю (сабля-то какая!) и говорит своим солдатам:

– Вы, солдаты, не ходите. Мне и одному там делать нечего!

– Дак а чо же? Ведь они тебя там кончат.

– Не ходите, вам сказано: мне и одному там делать нечего. Вот так!

Ну, ладно. Долго ли, коротко ли – они за ним наблюдают.

Те ближе подходят. Он подъезжает вперёд, вынимает саблю, на рашшитанное количество их подпускает. Раза два махнул, три! И никого не стало! Всё!

Она видит и спрашивает:

– Чо у тебя такая за вещь? Крошишь так?!

Он молчит. Ладно.

Теперь тот король побольше людей послал, чтоб он тамака ничо не смог сделать.

Немного погодя ишо валят войска, ишо боле того в несколько раз.

– Чо, – говорят солдаты, – помогать тебе надо?

– Мне, – говорит Иван, – никого не надо помогать. Я и один справлюся.

Опять на нужное количество их подпустил и всё раскрошил, всё!

Она теперь думает: нет, так, однако, не пойдёт, и чо додумалася?! Он когда уснул, она вытасковат его саблю и посылает этому королю. А сама подбирает таку же саблю: така же ручка и в точности – точь-в-точь и краска, всё. И эту просту саблю вложила ему. Королю же этому наказала: «Назавтра отправляй, – говорит, – войск. Ему проста сабля вложена, не бойтесь, но и ему ничего не делайте. Возьмите его просто в кольцо и доведите до своей местности. А там связать ему руки, ноги, привязать к коню под брюхо, коня распонужать, и пусть конь его растреплет».

Вот такие она выдумки выдумала, а сама спряталась и будто дело не её.

Утром опять движется рать. Солдат выходит.

– Ну, чо? Помогать тебе? – спрашивают его.

– Ничего, – говорит, – не надо. (Он посмотрел – всё будто нормально).

На рашшитанное количество подъезжает и давай саблей махать. Раз махнул – войско цело стоит, второй махнул – цело. «Да это чо же такое она? Неужели затупилася?» Посмотрел – никаких признаков найти не может. Да и чо же тут найдёшь, когда всё подобрано. И вес, всё. Ну, чо? Он взад, они за ним, он взад, они за ним. И так его приманили, в общем. А там сразу раз и схватили его. Собрались советники, разны казни предлагают, но король говорит:

– Нет! Связать его надо, привязать под брюхо его же коню, коня распонужать так, чтоб он его растрепал, – говорит. – Кака казнь, по-вашему?

– Да, это правильно, – говорят.

Вот они верёвок наташшили тут, руки, ноги ему связали, под брюхо привязали крепко-накрепко. Одни держут коня, а другие хлешшут его. Ну, чо же? Коня хлыстать – он, конечно, стоять не будет. Вот они его хлыстали, хлыстали, аж крох летит тудока! Так допороли. Как отпустили – так и пошёл он! «Ой, – говорят, – в воздух и облака пошёл он прямо. Как нечистая сила точно туда его поташшила».

А конь этот уташшил его к своему хозяину, на тот остров (конь ведь всегда к хозяину возвращается).

Теперь царевна эта перебралась к тому королю, а домой не пошла. Домой не пошла ни к отцу, ни к матери. И капитану-то этому не досталась.

Ну, а конь, значит, прибежал к хозяину. Тот к нему выходит. Это чо, думает, под конём-то подвязано, чо-то чёрно? Ой, да тут человек какой-то! Кто такой?

– Да это я, – говорит Иван. – Коня-то распонужали, но и пустили его.

– А вот так и надо тебе. Не лезь, куда не следует. Но, ладно, отдохни немного, – говорит. – Сколь ведь он волок тебя! А у меня есть яйцо – это смерть будет короля. Ты отомстишь. И ты всё время будешь его в руках держать, это золотое яйцо. Тут никто ничо не поможет. Так. А на чём ты поедешь? Яйцо тебя доставит. Даже можешь и на этом коне снова ехать, но яйцо в руках держать будешь. Но теперь отдохнул и можешь двигаться. Да, ещё послушай-ка, растолкую тебе ладом: когда подъедешь к дому короля... А ты знаешь, где король-то живёт?

– Знаю, – говорит.

– Ну, дак вот: когда подъедешь, днём ни гу-гу. А в полночь, когда он будет спать, ты яичко постах на двор, где у него кони. Среди двора постах! Сам куда-нибудь запрячься, чтоб он тебя не видал. А утром он выйдет, как только развянет, ну, там до ветру или куда – и увидит сразу коня! Золотого! Он из этого яичка получится. «Ох, какой конь, – скажет он. – Ох, сейчас и покатаюсь я на нём». А смёрточка его, она будет тут. Она уж, знаешь, сама собой тянуть его будет.

Но царевна может увидеть.

– Где, где, где? Какой конь? – спросит тогда она.

– А вот стоит.

– Э-эх! Дурак ты такой, – скажет, – это тебе прислали смёрточку твою.

– Да-а, ты только и собирашь мне тут смёрточки. Ты мне тут их десять передала за это время, чо ездила, – говорит. – Не даёт на коне покататься! Смёрточка тебе!

– А я тебе говорю, что смёрточка. Вот как только сядешь, он тебя и захлестнёт, – говорит. – Эй, слуги! – закричит, – давайте на куски этого коня рубите. И сжечь его надо совсем! Иначе плохо будет.

Если король не сядет на этого коня и его рубить будут, то третий кусок (он к тебе подлетит) имай, хватай и убегай, и под окошко брось, где этот король живёт. И он в момент уйдёт, исчезнет в землю. А наутро сад вырастет золотой. Король выйдет в него и скажет: «Эх, садочек! Ну, и загуляюся я тут на нет!» Она опять услышит, скажет:

– Это где ты увидел опять, какой сад?

– Да это чо: под окошком-то сад! Чо же, видишь?

– Да это смёрточка твоя тудака.

– Ох, и загуляюсь я в етим саду-то!

– Да это смерть твоя, ты чо думаешь? Руби его! Руби и жги, – скажет она.

– Да просто мне жаль рубить его, лес-то. Ты чо?

Тогда людей она созовёт:

– Чтоб сейчас же: вырубайте и жгите, чтоб не было ничего!

Если тот лес будут они вырубать, третья шшепка прилетит, ты схватывай её и убегай к омуту, где он купается один. Брось эту шшепку туда. Из этой шшепки превратится утка золотая и будет плавать по воде. А когда он потом пойдёт купаться, он всё с себя снимет и саблю эту положит (он нигде её не оставит!). Ты же запрячься в кустарник, чтоб он тебя не заметил. Он разденется и побредёт за этой уткой. Она будет его манить на тот берег, эта утка. Ты наблюдай.

Он мигом-то не сумеет попасть обратно на этот берег. И когда он далеко забредёт, ты имай эту саблю, чтоб потом его кончить тудака.

А потом и туё собаку надо тебе кончить, раз она так подвела тебя. А то она ещё не это, говорит, сотворит. Вот так вот и сделай да не забывай эти слова все мои. Больше не попадайся в такие ловушки, наказал Ивану богатырь.

Ладно. И вот садится Иван на коня, поехал. Ну, долго, ли, коротко ли он ехал. Наконец он подъезжает туда. Где уж он там ночевал, спасался, но, в общем, к ночи он добирается к этому королю. В полночь берёт это яичко, пробирается на конный двор. Положил его среди двора, а сам куда-то запропастился.

А наутро король выходит, что-то как врасплох взглянул:

– Ой, – говорит, – конь какой тут пришёл! Эх, какой красавец! Ну, и покатаюся, ну, и покатаюся на этим я коне! – подходит к жене: – Ты, старуха, ничо не знаешь, какой конь стоит у меня на дворе, ну просто – жар! Как огонь горит!

– Где, где? Какой, какой?

– А евон, евон, – говорит.

– Ох, ты-ы, дура-а-ак! Это смёрточка твоя стоит!

– Да ну, ишо чо-нибудь сморозишь!

– Да ты подумай: это смерть твоя, конь-то этот. Кто-то отправил его тудака. Ты скорей убивай его, в куски руби, жги.

Ему неохота было делать это? Она его силком отправила, и он пошёл за людям. Людей созвал, значит.

– Вот так, – говорит, – велели коня этого убить. Жалко просто, но ничо уж тут не сделаешь.

Когда рубить-то стали его, Иван третий кусок схватил, под окошко бросил и сам скрылся.

Утром встали – вырос лес. Он вышел на улицу и говорит:

– Вот хорошо-то! Вот сад-то вырос какой! И уж нагуляюсь, сколько мне тут надо будет!

И полюбовался, полюбовался, на улице постоял и кричит жене:

– Эх, старушонка! Какой сад-то хороший-хороший вырос! Нагуляюся я, сколь, сколь мне надо!

– А где? Какой сад? Ты в чужой не заходи и не думай, – говорит.

– Да у меня под окошком вот, зачем я в чужой пойду?

– Где? – говорит. – Какой?

– Да это чо, не видишь, ли чо ли? Под окошком- то?

Ну и взглянула:

– Ты, – говорит, – умный или дурак? Это смёрточка твоя! Понимаешь, нет – смерть твоя?

– A-а, чо-нибудь доброго от тебя не услышишь, – говорит, – собираешь кого не надо, – говорит. – Сама не идёшь и меня не отпускаешь!

– Собирай сейчас же, – говорит, – людей, вырубай и жги!

Ну, людей пригнал, они стали рубить. Третья шшепка прилетела, Иван поймал её, в омут уташшил и бросил тамака. Сам в кусты запрятался.

Ну, это всё дело провернули, и через день король идёт к озеру. А день тёплый такой, жаркий. Приходит. Разделся, всё тут сложил. Ну, чо? – никого тут нету. И побрёл в воду. И утку-то увидел. Думат: эх, утица! Только за ней, она – от него, он только к ней, она от него. Иван всё наблюдат, думат, пускай он на берег выскочит. Вот он уж на берег вышел. Утка на угор – он на угор. Только он её стал имать, а Иван взял саблю и стоит на изготове. Как пойдёт, значит, сюда обратно и всё, значит. А тут уже без него. Он только взялся руками-то за утку, она ка-ак! Ну, в общем, взорвалась. И конец ему пришёл. Было, значит, в ней закладено чо-то: взрывчатка ли, хто ли тамака. Вот.

А Иван берёт саблю и заходит к этой царевне. Она не ожидала, думает: это король тудака – больше ведь никто посторонний туда не заходит. Ну, и тут в комнате чо-то кого-то делала. И он, значит, зашёл. Она как взглянула и сразу испугалась, и растерялася, и не знат, чо, кого и делать?

Он говорит:

– Тебе кого, – говорит, – от меня надо?

Она вытаращила глазёнки и не знает, чо сказать, ну, и мучается сидит.

– Тебе кого от меня надо? – на три раза пересказал, подходит – раз! – и тудака конец ей придал.

Теперь Иван приходит к этому царю. Ну, чо же? Пропажа ведь у него весь труд-то!

– Ну, как, – говорит, – вы мне оплотите, нет? То, что я вашу дочь спасал, а она к рукам не пришлась. И капитан её увёз без спросу, а меня оставили на острову. Тут подъехали, – она опять ушла к королю. Саблю у меня уташшила, простую подсунула. Тут опять связали меня, спутали да коню под брюхо. Коня распонужали, дескать, конь растреплет его. И конь рванулся. Ну, ладно, что хозяин меня оздоровил и отправил обратно. Ну, дак как? Думаешь ты рашшитываться или нет? Сразу говори. Из двух одно! Ты со мной ничего не сделаешь, хоть пусть тут у тебя тысячи армий стоят. В одну минуту я их кончу. Вот так. Ясно, нет для тебя будет? Пошли на улицу, я тебе покажу, чо как будет. Вон гору видишь? – говорит.

– Вижу, – отвечает царь.

– Сейчас её не будет, этой горы!

Махнул саблей, и гора рассыпалась.

– Ну, как? – говорит.

– А чо ты с войском можешь сделать? – спрашивает царь.

– Раз махну – и всё войско сметено будет! Давай, плати мне то, что я проел, а то сейчас, – говорит, – смету тебя тудака!

Царю делать-то нечего, жить-то всё равно надо ведь! Ну, и сколько-то ему золота заплатил.

– Ну, как, – говорит, – хватит, нет?

Иван посмотрел, рукой махнул:

– Хватит! На первое время!

Сватать других царевен не стал: остальные дочеря, может, таки же собаки, как первая. Но, сел да поехал.

Доезжает до (ну, так какой-то дом должен же быть-то, где родители). Доезжает до родителях. Папашу с мамашей ишо в живности прихватил. Но, там дочери, конечно, были. Там братевья младшие были у него.

Ладно. Встретили его. Он говорит:

– Золотишко есть. Живо, с момента найду девицу каку-нибудь.

Походил там с неделю, подыскал более подходяшшую девицу. Родители там приготовили кое-что, людей подозвал. Ну, и там через неделю, как ли, тамака свадьба, в общем.

Я, значит, мимо проходил, – чай пригласили попить, попил чаю. А тут вино подавали, почему-то по усам текло, в рот не попало.

А в ограде стоял колодец, в колодце рыба елец – и моей сказке конец!

Словарик

Взадях – позади
Имать – ловить, хватать
Исть – есть
Крох – кровь
Зимовейка – зимовьё
Лагун (ушат) – кадка
Отшатить – распахнуть
Развянет – рассветёт
Распонужать (коня) – распрячь
Смёрточка – смерть
Средствох – средств
Тамака – там
Тудака – туда
Угор – возвышенность, холм
Ужахнуться – ужаснуться, испугаться
Шурануть – бросить