Звукозапись
Экранизация
Литературные вечера
Автограф

Шастина Е. И. / Произведения

Сказочница Т. П. Долова

Спящая красавица

В небольшом посёлке жили брат и сестра. Отца с матерью рано они похоронили и остались двое. Вот они растут вместе. Всё у них дружно, да по согласию, да по совету. Жили они не так богато и не бедненько: свой хлеб кушали.

Брат был постарше, сестра помоложе. Да такая уж она умница, да красавица, да добренькая! Всегда-то у них все дружно: ты мой Коля, а ты моя Аня.

Коля растёт да растёт, да таким красавцем стал! Девушки за ним уж и гонялися. А вот жениться-то на добренькой девушке не пришлось. Попала ему такая бабёнка ядовитая да самонравная.

Ну, живут год. Как чо Анюшка не делает, жена все наговаривает на неё братцу Коле:

– Смотри, какая у тебя сестра-то: вот чо она делат, вот кака она.

Но Коля не верил ей. А как утром встанет, обязательно к Ане зайдёт, о чём-то посовещается с ней, чо-то скажет или спросит – это уж был закон у них такой. А жене не нравилось: «Чо, мол, это он к ней ходит, к сестре-то ко своей. Уж тут не так-то просто». Злючая сделалась.

Стала ходить по бабкам да по дедкам. Вот, мол, у меня золовка-да она такая, да она сякая. Вы мне чем-нибудь помогите да чо-нибудь расскажите, как извести её. А заплатить-то, мол, деньги есть.

Ну, в одно прекрасное время пришла она к бабке Чернавке. Подарила ей Чернавка зеркальце и говорит:

– Это зеркальце волшебное. Посмотришь в него – сразу все узнаешь.

Посмотрела она в зеркальце, а там дружненько так сидят брат-то с сестрой да и советуются. Ой, и взвилась же она. Это чо же? Сколь гак можно тянуть времечко? Прибегает домой и наказывает мужу:

– Коля, уведи свою сестру в лес, чтоб мои глаза её не видели. Убей, а сердце её мне доставь!

Господи, Коля аж поседел весь. Ведь она сестра ему. Ну, сколь он ни бился, сколь ни ломался, а приказ выполнять надо. Нанимает слуг и говорит:

– Вот чо, мои слуги верные, увезите её в лес и убейте, а сердце жене привезите.

Схватили слуги Анюшку, привезли в лес, но убить не убили, а отпустили на все четыре стороны. Сами же поймали козу вынули из неё сердце и привезли его злодейке-жене.

Идёт девушка одна по дремучему лесу. Идёт и плачет, и тоскует, и медведя боится, и волка боится. Но старых да блудящих ведь никто не берёт – ни медведь, и ни волк. Вот она шла, шла и на гору, и под гору, и в лес, и из лесу, видит – вроде тропинка. Пошла она этой тропинкой.

А тропинка все шире и шире. Батюшки! Дом-то какой стоит красивый! Весь обнесён кругом оградой высокой. А псов-то сколь! Да все на цепях. А ворота-то на замках. Как попасть-то, как? Ходила она вокруг, ходила, видит – маленькая калиточка. Она тихонечко подошла, двери открыла и прошла в ограду. Навстречу лохматый-прелохматый псище да здоровущий такой, но не кусается – хвостиком повиливает, повиливает ей хвостиком. Она тихонечко пробралась до избы. Зашла в избу. Там все разбросано, посуда грязна, столы в глине. И обрадовалась она, и жутко стало, потому такой порядок-то разбросанный. Ну, первым делом – чо ей? Голодна она. Живо поела, чо на столе было. Давай скорее посуду мыть. Посуду помыла, постели убрала, всё подмела, всё поделала и спать легла. Устала же она, бедная, ведь всю ночь ходила, да там и не одну, может быть, ночь, а и несколько дней также. Как легла, так и уснула, дак сладко-пресладко.

Вдруг проснулась и слышит: топот, ржанье коней, лай собак, шум. В ограду заскочили. Батюшки! Она испугалась, да в угол забилась, да и дух притаила. Приезжают. А это кто? Это же грабители приехали, разбойники! Страшные-престрашные, молодые и старые. Заходят в избу и говорят:

– У нас кто-то есть из женского пола. Кто есть? Выходи!

Ой, у неё лоскуточки-то все трепещутся – она вся оборвалась да голая. И волосочёчки-то щепечут. Боится, терпенья нет.

Они опять голос подали:

– Кто же у нас? Выходи. Старше нас – будешь нашей матерью. Младше нас – будешь нашей сестрой, а наша ровесница – будешь супругой кому-нибудь.

Она отвечает да так-ак тихонечко.

– Я... я голая... выйти не могу. Подайте мне одежду.

Ну, они того же разу соскочили, давай подавать ей платья самые хорошие.

Вышла. Да такая красивая, дак одно загляденье. Они и спрашивают:

– За кого пойдёшь замуж?

– Ни за кого.

– Ну, тогда будь нам всем сестрой.

И она стала всем сестрой.

Они трясутся над ней, никому рот разинуть не дают. Всё ей готово: и дрова, и вода, и мука, и масло, и все чо хочешь, и сладости всякие – вот тебе: ешь, пей, только никуда от нас не ходи. И никого к себе не пускай.

Матушки мои, накатилась тут чёрная туча: невестка её в зеркало посмотрела. Побежала к Чернавке. Ногами топает:

– Жива ведь она, жива Аннушка! Чтобы не стало её! Ты мне её истреби!

– Ну как же я её истреблю? Она далеко, за тёмными лесами.

– Истреби, как хочешь, истреби.

Ну вот, Чернавочка-старушка и пошла в путешествие. Вот идёт, вот идёт. Шла день, ночь. Долго ли, коротко ли. К этому дому пришла. А собаки-то злючие-презлючие. Никак её не пускают. Она стукается. Увидела красавица Аннушка эту бабушку – обрадовалась, из деревни ведь из их! Охота ей узнать о своём братце: как же братец мой живёт?

Пропустила её. А пёс-то близко дотронуться не даёт. Ух, она его и так и сяк, и ласкает, и кличет – ни в какую! Не пускает близко эту Чернавочку-старушку. Но все-таки привела она её в избу, напоила, накормила. Чернавка и говорит:

– А я тебе от братца гостинцев принесла.

– Да каких же?

– А яблочку.

Ах, боже мой, пёс-то лапами скребёт, никак не даёт старухе, чтоб она подала эту яблочку, зубами скулит. Но все-таки старуха подала ей эту яблочку.

Только старуха ушла. Аннушка яблочку и поднесла к губам. А пёс-то визжит, визжит. Она только откусила, а сглотнуть-то ещё и не смогла – оно у неё тут близко остановилось – и умерла.

А разбойников долго нету. Ночь прошла, вторая, третья – все нет их.

Наконец приезжают, а Аннушка мертва. Вот они её туда-сюда. Давай качать, трясти. Как-то тряхнули вниз её, у ней яблочко-то вылетело – она и ожила. Говорит:

– Ох, как я долго, братцы, спала.

Живёт опять у них, стирает, вяжет, гладит, стряпает. Рада. И она рада, и они рады, что у них есть женский пол.

А Чернавка вернулась домой, дак та, злодейка-то, прыгает от радости, до потолка скачет, что она Аннушку умертвила.

Живёт год, два, три Аннушка у этих разбойников. Хорошие ребята все, да столько ей богатства натаскали, да столько ей платьев навозили, да каких только надо, дак чо только нету.

Ну ладно. Заглянула как-то невестка в зеркальце, сдыбилась на дыбы, пошла опять к Чернавке. Ох, и дала же она ей ходу! Злючая-презлючая, да кулаками бьёт:

– Жива ведь, – кричит, – жива Аннушка! Денег много тебе дам, всего дам, только истреби её!

Матушки, и Чернавке-то горе: как она второй раз пойдёт? Ну чо? Делать нечего. Пошла опять, пошла.

Время идёт, течёт. Дело не скоро делается – сказка скоро сказывается.

Подходит к воротам. А пёс-то этот и вовсе накалился: да и близко её не пускает. Вот так, вот так на неё наскакивает.

Она кричит:

– Аннушка, заблудилась опять я. В тот раз ягоды брала, а сейчас по дрова пошла.

Хоть и не охота было Аннушке, а пропустила её. Напоила, накормила и спать уложила. Выспалась Чернавка, всячину наговорила ей, и простила её Аннушка.

– Вот, доченька, за твою добродетель подарю я тебе золотое кольцо. Надень-ка колечко-то, надень.

Как надела кольцо Аннушка, так сразу и умерла. Но как спит: и румяна и бела, лишь не шевелится.

Приехали разбойники, а она лежит, матушка. Чо делать? И качали её, и били, и колотили, чо не делали только. Но она спит себе, спит. Как живая лежит, как живая. Сделали разбойники ей стеклянный гроб, вкопали четыре столба, подвесили гроб на цепи. Каждый день ездят к ней разбойники. Приедут, посмотрят. А ведь среди них были и молодые, хотели жениться на ней со временем.

Плакали они, рыдали. Которые жалели её как сестру, которые как невесту.

Время длится, катится.

Вот как-то раз поехал один барин той дорогой. Едет на тройке лошадей, сидит вразвалку. И вдруг видит: качается гроб.

– Стой, ямщик!

А сам вылезает потихоньку, подкрадывается – кто же в том гробу лежит? Так вот кто! Красавина! Аннушка? (Разбойники-то подписали: «Аннушка».)

Говорит барин ямщику:

– Давай, ямщик, во что бы ни стало снимем этот гроб с цепей.

Сняли, притаргали в карету этот гроб стеклянный и повезли домой.

Привезли её уж ночью, внёс её барин в свою комнату и замкнул там. Никого не пускает туда.

Стал он худеть, бледнеть. Родители и спрашивают его:

– Чо же ты, сыночек, бледный?

– Да вот болею чо-то.

А сам оттого бледнеет, что смотрит все на неё. А она уж такая-то красивая лежит.

Отец с матерью все-таки не вытерпели. Однажды, когда уехал сын из дому, сломали замок, залезли в его комнату и ужахнулися. Ох, чо тут есть-то! Гроб стеклянный да с красавицей какой!

И решили они без него этот гроб убрать, а её похоронить. Раскрыли гробницу. Видят на ней кольцо, серьги, браслеты. А ведь раньше не хоронили в этом. Говорили, что это грех: ведь кольцо, серьги, браслеты хорошую цену стоят – деньги. Давай снимать с неё. Бусы сняли, браслеты сняли и кольцо сняли. Как кольцо-то сняли, она как вздохнёт: «Ох. как я долго спала!» Стала шевелиться понемногу, потом села и заразговаривала. Вот тебе и пожалуйста.

Долго ли, коротко ли сына не было. Приезжает и сразу в спальню в свою, а там её нет. Ох, как он заплакал:

– Вы куда её девали? Зачем зашли сюда?

А они её спрятали в другую комнату.

Выводят оттуда её родители. Как он обрадовался!

Ну чо теперь? Свадьбу делать да венчаться надо. Обручалися да венчалися. И ребятишечки были потом у них.

А невестка уж больше ничего не смогла сделать с Аннушкой. Как она ни рыскала, а найти её не могла. Далеко увёз Аннушку барин: за моря, да за океаны, да за океанские горы.

Словарик

Притаргали – принесли
Самондравная – своенравная
Сдыбилась – встала на дыбы, разгневалась
Ужахнулись – ужаснулись, испугались