Звукозапись
Экранизация
Литературные вечера
Автограф

Гольдфарб С. И. / Произведения

Гусар и его команда

Из раннего детства помню вот это: какой-то железнодорожный разъезд, крутая насыпь, на которую взбираются мои родители – молодой лейтенант Советской армии и молодая учительница иностранных языков. Они часто упоминали о Борисполе, поэтому думаю, мы прибыли оттуда, где на военном аэродроме служил отец.

На разъезде останавливался пассажирский поезд, и нам нужно было попасть на него, чтобы отправиться в Харьков к бабушке. Вожделенный вагон стоял сразу за паровозом. Сам паровоз тоже помню в деталях. Он не мог не поразить воображение ребёнка: огромные красного цвета круги колёс, из-под которых периодически вырывался пар; рычаг, соединённый с ними, словно гигантский гаечный ключ, его предназначение – двигать эту махину. Меня охватил ужас, когда всё это железо задвигалось, зашумело, заголосило в облаке белого пара...

Мать решила, что поезд двинулся, в страхе, что мы не успеем забраться в вагон, бросила чемодан и что-то крикнула отцу.

Слава богу, состав никуда не пошёл, а остановился, то ли испугавшись гнева матери, а может быть, решил набрать силы для новой попытки. Он замер и лишь попыхивал белыми облачками пара откуда-то из паровозного нутра.

Наконец мать забирается по крутой лесенке в вагон. Она уже в тамбуре и протягивает руки, чтобы принять у отца меня. Мне семь лет. Мать принимает меня, но кондуктор по какой-то причине кидает меня назад отцу. Тот по инерции, ничего не поняв, снова передаёт меня матери, но кондуктор вновь выбрасывает меня из вагона.

И вот тут происходит нечто. Моя добрая, нежная мама хватает кондуктора, что называется, за грудки и так трясёт, что несколько металлических пуговиц с его фирменного кителя отлетают и со звоном падают на железный пол тамбура. Всё-таки материнская защита – мощная сила. Кондуктор застыл от удивления, я снова у матери на руках. Следом забирается с багажом отец. Всё. Мы победили этого противного и злого дядьку, и пусть теперь паровоз шипит и пускает пар, мы в вагоне...

Никто из нас тогда и представить себе не мог, что вскоре судьба забросит нашу семью в далёкие края.

...Отец продолжал службу, мы с мамой тоже вернулись в Борисполь. Однажды отец, приехав с аэродрома, сказал: «Собирайте вещи, вылет назначен на завтра, на вечер. Перебазируемся в город Семипалатинск, станция Чаган. Нас ждёт военный городок – место постоянной дислокации авиадивизии».

Это я тоже помню – мама вздохнула, как-то грустно посмотрела на отца.

– Ты хотела замуж только за военного. Офицеры приказы не обсуждают.

Особо собирать нам было нечего, всё вошло в два чемодана.

К вечеру мы были на лётном поле военного аэродрома. Наш пузатый АН-12 «проглотил» нас и ещё десятка два офицеров с семьями. Это был грузовой борт, лавки для сидения располагались вдоль бортов. Засыпая, услышал, как мама шепнула отцу: «Семипалатинск – это где?», а отец так же тихо ответил: «Нам в Чаган, это чуть подальше города Семипалатинска. В Семипалатинске Достоевский жил». Мама поправила: «Отбывал ссылку». Я ничего не понял из их разговора...

...Мы приземлились на аэродроме под кодовым названием «16-й городок», где стояли наши стратегические бомбардировщики дивизии дальней авиации. Мне было семь лет, и осенью я должен был идти в первый класс.

Приземлились предрассветным утром. На огромном лётном поле посреди степи, выложенном толстенными бетонными плитами, замерли железные птицы. Самолёты были такие красивые, что оторвать от них взгляд было очень трудно.

...Нам помогли забраться в «будку» – так называли большие грузовики – и повезли в военный городок, где жили семьи офицерского состава. На целых двадцать пять лет Чаган стал нашим домом...

Мы поселились в трёхкомнатной квартире. Две комнаты занимал капитан Афанасьев с семьёй, одну отдали нам – временно, до освобождения отдельного жилья. Афанасьевы тоже прибыли совсем недавно. Кроме взрослых я встретил здесь Юлю и Тиму – Юльку и Тимоху – младших Афанасьевых.

...Обживать жилье я стал сразу – на кухне мной было обнаружено печенье.

– Мама, печенье, – крикнул я и запихал в рот жёлтый песочный квадратик. А потом долго не мог понять, почему это чужое и без разрешения тут ничего нельзя брать. Мы же в квартире, значит, тут всё наше!

В этой коммуналке мы жили почти дружно. Пока родители вечеряли с новыми знакомыми, мы с Юлькой и Тимохой развлекались по-своему. К примеру, пуляли друг в друга подушками. Барьером служил большой диван в комнате соседей, вытянутый вдоль стены. Юлька, как старшая среди нас, читала нам книжку «Волшебник Изумрудного города». Телевизор в те годы был большой редкостью. Ещё резались в «Чапая» – шашки, в фантики или «Морской бой».

Освоив двор около дома, мы с моими новыми друзьями отправились изучать городок.

Везде шло строительство: дома, гаражи, магазины. Всё необходимое для нормальной жизни. И на каждом шагу – настоящие пацанские богатства. Из кусков мягкой алюминиевой проволоки получались отличные пульки для рогатки, бедные наши зубы – пульки гнулись во рту. Обрезки гладких досок – брусочков, реечек – превращались в прекрасные кораблики. Огромные лужи, как магнит, притягивали к себе. Эти моря с нетерпением ждали, когда мы поставим паруса и будем спускать свои самодельные судёнышки.

Штабеля досок, толстой фанеры, вязки арматуры, поддоны кирпичей, обрезки металлических листов, карбид и смола... Чего тут только не было!

– Давайте штаб сделаем, – предложил я, когда, изрядно устав, мы расселись возле большой железной бочки, в которой совсем недавно плавили чёрную смолу – вар. Смола уже застыла, блестела на солнце, и если нагнуться, то на её полированной поверхности можно было разглядеть своё лицо. А ещё можно было сковырнуть кусочек мягкой пока ещё смолы и жевать вместо резинки.

– Штаб? – лениво переспросила Юлька.

– Ну да, будем собираться и придумывать, чем заняться.

– Это как?

– Тима, ну как, кирпичи, деревяшки валяются. Соберём и начнём решать, куда нам пойти, кто что должен сделать.

– А без штаба нельзя? – всё так же лениво уточнила Юлька.

– Не знаю... можно и без штаба.

– А зачем нам что-то решать?

– Тима, чтобы порядок был.

– А-а-а-а. «Тимур и его команда»?

Юлька пожала плечиками.

– Нас трое, и чего мы сможем решить?

– Да вот хоть за хлебом сходим, – неожиданно предложил Тимоха. – Ты горячий хлеб прямо из пекарни ел?

– А где она?

– Да тут недалеко, по берегу совсем рядом. Айда!

– Я всё маме расскажу, что вы без спроса на речку пошли, – заныла Юлька.

– Старше всех, а хнычешь.

– А кого мать заругает? Старшую!

– Ну и не ходи, – не выдержал Тимоха. – Мы сами! Горячего хлебушка покушать охота. Туда-сюда.

– Да у вас и денег-то нет, – не сдавалась Юлька.

– Двадцарик есть. На буханку хватит. А мы дровишек пособираем – ещё и сгущёнки дадут.

Тут надо сделать важное пояснение. Дрова в степном гарнизоне были дефицитом по двум причинам. Во-первых, в степи деревьев было мало, а во-вторых, во всех домах стояли титаны – такие железные баки, вделанные в чугунные печки. И, чтобы получить горячую воду, нужно было эту самую печку топить. В топку шло всё – от чурбачка до бумаги, сухой травы и веток.

...Сгущёнка, видимо, была словом магическим, и Юлька в конце концов сдалась и пошла с нами за компанию.

Собственно, на реку в буквальном смысле было не нужно. Тропинка вдоль колеи шла по высокому берегу. Вот по ней-то мы и пошли туда, где располагалась гарнизонная пекарня.

Тимоха шёл первым, следом я, и замыкала нашу экспедицию Юлька.

Тимоха время от времени срывал длинную травинку, убирал жёсткие листья и, отломив половинку, смачно перекатывал её на губах, что придавало ему вид бывалого пацана, который задумал что-то очень важное и нужное.

Юлька нашла ковыль. Стебли его были очень острые, такие, что, если не знать, и порезаться было проще простого. Но она это знала и использовала умело – пушистые окончания серебристого цвета вскоре украшали две её тугие косицы.

Так далеко один я никогда ещё не ходил и потому сильно переживал, чтобы не отстать и не заблудиться. Впрочем, периодически отвлекался, глядя на реку, на редкие пароходы с баржами, лодки с рыбаками...

– Стоять! – неожиданно заорал Тимоха.

Мы встали как вкопанные. На нас неслось что-то большое. Оно приближалось так быстро, что спастись бегством было уже невозможно.

Я закрыл глаза от страха и замер в ожидании ужасного конца. Юлька присела на корточки и закрыла голову руками. А что сделал Тимоха, мы не знали, поскольку спрятались «в домик». Так мы и оставались в несуразных позах, пока не услышали звонкий и очень радостный голос Тимохи: «Гусар, Гусар, Гусар!»

– Эй, боягузы, поднимайтесь, чего вы испугались?

Страшный зверь по имени Гусар оказался огромной собакой.

Таких здоровенных овчарок я не видел даже в кино. Мухтар из любимого кинофильма не шёл с ним ни в какое сравнение.

– Гусар, свои, свои, свои, говорю, – повторял Тимоха, поглаживая пса по голове, обнимая за шею. – Ну, смотри, это сестрёнка Юлька, а это Сашка, мой дружок. Мы теперь соседи.

Гусар громко зевал, словно в знак одобрения, выкручивал умную голову из-под Тимохиных «обнимашек», оценивающе посматривая на нас.

– Санька, иди сюда, погладь его, чтобы он тебя обнюхал. Станете друзьями. Давай, не боись!

Я осторожно, почти на цыпочках приблизился к Гусару и медленно поднёс руку к его голове. Погладил её, почесал за ухом. Гусар не возражал, снова громко зевнул и глухо, лениво рявкнул пару раз.

– Гусар умная собака. Такие здесь сторожат секретные объекты. А после службы Гусара списали и хотели отправить в другой город, к новым хозяевам. Мы как раз концерт давали на «точке» и увидели его в вольере. Он сам к нам подошёл и начал с нами разговаривать.

– Это как? – удивился я.

– Ну, по-собачьи, конечно, по-своему. Вскинет голову, уши навострит, тявкнет раз-другой и слушает, что мы ему говорим.

– И всё понимает?

– А то! Умная собака.

Гусар, казалось, потерял к нам интерес: вывалил язык, посматривая туда, где находилась пекарня – его новый дом.

– Ну всё, теперь он тебя запомнил, теперь ты свой. Пошли, что ли, давай, Гусар, веди нас к пекарне...

Пекарня представляла собой четыре соединённых между собой железных вагончика. Поскольку готовили сами для себя, хлеб здесь получался вкусный. Рядом стоял простенький деревянный домик-избушка, где можно было купить хлеб. Большая часть выпечки отгружалась в магазины военторга, а оттуда в солдатские и офицерские столовые.

Тимка остановился и стал громко вдыхать воздух.

– Ты чего?

– Так запах свежего хлеба в нос зашёл.

Я тоже стал глубоко вдыхать воздух.

– Ну?

– Ну не чувствую!

– Значит, без свежего хлебушка останешься.

Юлька отреагировала моментально:

– Конечно, чувствуем. Только не обязательно же говорить. Подумаешь, запах, как будто что-то необычное.

Ой, теперь я тоже чувствую, просто не знал, что так пахнет пекарня.

– Дурень, не пекарня, а хлеб.

Тимка пожал плечами.

– Скучные вы. Наша классная говорила, что радоваться надо всегда, даже когда всё не ладится. Потому что ничего не повторяется.

Юлька махнула рукой, не желая вступать в разговор, и зашагала к пекарне.

На крылечке перед входом сидел молодой парень в белом халате, на голове белая шапочка. Он отдыхал после смены.

– О, первые поедатели хлебушка пожаловали.

– Привет, Арсений, – по-свойски поздоровался Тимоха. – Юльку, сеструху мою, знаешь, бывала тут, а это Санька – новенький нашего городка, подселенец. Его отца сюда на службу отправили. Теперь он нашенский.

– Держи пятак, раз нашенский, – Арсений протянул руку. – За хлебушком?

– Да, вот решил Сане показать, как у нас тут всё устроено.

– Экскурсия, что ли?

Тимоха кивнул с видом знатока.

– Ну пошли, покажу наше хозяйство.

…В вагончиках пахло свежеиспечённым хлебом. В нескольких больших чанах мешалось тесто, повсюду на стеллажах стояли металлические формы для выпечки. В них как раз и отправлялись в печь знакомые буханка и батон.

– А это что за хлебушки? – поинтересовался Тимоха: на столе из-под салфетки выглядывала буханочка длиной с ладошку.

– У майора нашего день рождения. Вот, напекли, чтоб гостей удивить, – малютки ржаные.

– Класс! Я таких никогда не видел, вкусные, поди?

– Ох, хитрый же ты, Тимоха. Нате, попробуйте, – Арсений выдал нам по маленькому кирпичику. Мы в один миг проглотили свеженький хлеб.

– Ну как?

– Вкусно, – ответила за всех Юлька.

– Старались. Вы давайте, братцы, берите свеженький да и мотайте по-быстрому назад. Грозу обещали.

– Время есть, – рассудил Тимоха.

– Ты вроде за старшего в компании будешь и знать должен: погоду предсказывать – дело гиблое. Никто точно не скажет. Поэтому поспешайте-ка назад.

Арсений взял с полки свежую буханку и передал Тимохе.

– У нас есть 20 копеек, – начал тот. – Мы заплатим.

– Это здорово, мужик. В следующий раз будет чем рассчитаться. А это подарок новосельцу. Как-никак новый житель нашего военного гарнизона. Вот вам ещё полбанки сгущёнки. Лопайте и назад. Г роза будет!

Эх, сгущёнка, великое дело! А со свежим, ещё тёпленьким хлебушком! Так это вообще история неописуемая. Мы едва вышли за ограду пекарни, как Тимоха то ли предложил, то ли скомандовал:

– Привал!

– Привал? – удивилась Юлька. –Да мы всего ничего прошли.

– Наверстаем. Сгущёнку неудобно нести в открытой банке. Счас навернём и пойдём дальше.

– Гроза, – с некоторой тревогой напомнила Юлька.

– Успеем. После такой «заправки» нам дождь не страшен.

Устроились в приямке между степными кочками и стали пиршествовать.

Откуда ни возьмись снова объявился Гусар. Он расположился рядом, явно намекая, что было бы неплохо угостить и его.

Конечно, кусок хлеба со сладким молоком он проглотил в момент. Потом часть порции пёс получил от Юльки, а свой кусок я отдал ему почти весь. Уж так пронзительно смотрел он на жестяную банку и наши жующие физиономии.

Ещё какое-то время мы безмятежно наслаждались ничегонеделаньем.

– Надо идти, – на этот раз твёрдо сказала Юлька, показав на горизонт, где уже явственно проглядывали предвестники грозы – тёмная полоса вдали стала разрастаться и пониматься вверх.

– Надо, – согласился Тимоха.

– Может, в пекарню вернёмся, переждём? – спросил я неуверенно.

– Ещё чего, не сахарные, не размокнем, – как-то уже без улыбки ответил Тимоха.

И мы пошли. Гусар, к нашему удивлению, увязался за нами, чему мы все, конечно, были очень рады.

...Дождь грянул вслед за первым ударом грома. Он был такой сильный, что мы невольно пригнулись.

Вообще-то собаки терпеть не могут ударов молнии, фейерверков и прочих резких звуков и сразу стараются спрятаться от всего этого. Но таких, как Гусар, тренируют специально, и он ничуть не испугался, а лишь сделал брови домиком, начал водить ушами и периодически лаять с придыханием – наверное, предупреждал, что он рядом и бояться нечего.

А потом с неба хлынул настоящий потоп. Степь превратилась в озеро, вода не успевала уйти в землю. С высокого берега было видно, что река вспучилась, на ней появились белёсые пузыри, они быстро лопались, но так же быстро появлялись новые. Потоки воды понеслись к ней по откосам, по ложбинам, по склонам. Целые водопадики падали вниз, увлекая за собой деревья, комья дёрна, степной мусор.

– Уходим подальше от края, – скомандовал Тимоха, и все начали отходить от крутого высокого берега. И тут случилось неожиданное: большой кусок земли, на котором мы только что располагались, пополз вниз, подмытый водой. Мы-то успели отойти, а наш бедный Гусар то ли замешкался, присматривая за нами, то ли не почувствовал опасности и вместе с обвалом полетел вниз.

Всего мгновение понадобилось нам, чтобы принять решение.

– Беги за Арсением, – успел крикнуть Тимоха Юльке, а мы, не сговариваясь, получилось как-то само собой, схватили друг за руки и прыгнули вниз, чтобы спасти Гусара.

Нам повезло – земля была мягкой, а склон не каменистый и безлесый. Так что мы полетели кувырком и оказались у самого уреза воды без ушибов и вывихов.

– Санька ты как?!

Я был привален землёй, но сумел выбраться.

– Тут, только земли наелся.

– Гусара видишь?

– Нет.

Мы стали осматриваться. Собаки не было нигде видно и слышно тоже не было.

Бедный Гусар, его, наверное, завалило землёй или унесло в реку.

– Не паникуй, давай по берегу пройдём, мы же откопались, а он такой сильный.

Идти вдоль берега было очень тяжело, ноги проваливались в размокшую землю. Дождь не переставал, он лил и лил, словно решил за раз отдать всё, что копилось долгое время.

Прошли-проползли метров сто и совсем выбились из сил, к тому же были с ног до головы в грязи. Но мы продолжали искать Гусара. И, когда, казалось бы, силы окончательно покинули нас и мы уже смирились с тем, что Гусар ушёл за радугу, Тимоха неожиданно расхохотался, закричал: «Ура!» и стал тыкать пальцем в сторону реки. Картина была такая. Течением к берегу прибило здоровенную корягу – комель старого дерева. Он зацепился за берег, покачивался на воде, словно раздумывал, двинуться в новое плавание или повременить. На коряге в несусветной позе лежал Гусар!

Мы бросились к нему, увязая в мокром песке и прибрежной траве.

– Гусарик, Гусарик, хороший, – причитал Тимоха, поглаживая пса.

– Счас мы тебя снимем, – вторил я.

Мы попытались стянуть Гусара на берег, но пёс жалобно залаял.

– Наверное, поранился, – Тимоха стал осторожно ощупывать животное.

Из подушечки задней лапы торчала заноза.

– Надо доставать, иначе нам его не спустить.

– Умный ты, Саня. Конечно, надо. Но, видишь, больно ему. И у нас нет ни бинта, ни зелёнки.

– Можно мою рубашку взять.

– А чем рану прочистить?

В это самое время сверху раздался пронзительный крик Юльки, а потом взрослый мужской голос:

– Тимоха! Саня! Гусар, Гусар!

Пёс залаял во всю свою собачью мощь.

– Мы тут, внизу, мы с Гусаром.

На краю высокого берега показались Арсений и Юлька.

– Вы целы? – уже сердито крикнула девочка. – Вот вылезете, будет вам взбучка.

– Мы целы, Гусар поранился, сам не выберется.

– Так, пацаны, слушай мою команду, – вступил Арсений. – Я вам на верёвке спущу аптечку – там зелёнка и бинты. Пока перевяжите Гусара и никуда не уходите. Поняли?

– Поняли!

Пока мы разбирались с занозой, Арсений притащил широкую доску – как сиденье у качелей. Что с ней делать, объяснять нужды не было. На голову Гусару набросили рубашку, чтобы он, не ровён час, не тяпнул от боли, потом осторожно сняли его с коряги и положили на доску.

– Тяжеленный пёс, рывками будем его к откосу толкать, – сказал Тимоха.

– Наверное, он на дожде намокнул и стал таким тяжёлым, – поддержал я, и тут они оба рассмеялись, потому что поняли, что в конце концов поможем Гусару выбраться.

Тащить мокрую собаку на доске было страшно тяжело, но мы справились. Тем временем Арсений опустил две верёвки, которые мы закрепили на концах носилок, где смиренно лежал Гусар, словно понимая, что ему хотят помочь.

– Готово, – крикнули мы одновременно.

Верёвки медленно поползли вверх, поднимая раненую собаку.

Следом, карабкаясь, выбрались и мы.

– Ну и видок у вас, мама не горюй, – покачал головой Арсений.

– Мама горевать не станет, увидит такое, с ней плохо будет, – покачала головой Юлька.

– Ну уж нет, пойдёмте в пекарню. Будем вас отмывать.

Несмотря на дождь, пасмурную погоду, настроение у всех было хорошее. Гусара тянули на доске, как на саночках. Ему, наверное, было очень неудобно, хвост волочился по размокшей земле. Но он, как и мы, думал, что надо потерпеть.

Из обычной бочки, приспособленной под душевую ёмкость, помылись все, потом помыли Гусара. Под навесом для дров перевязали его рану.

Арсений заварил чай, нарезал большими кусками хлеб и открыл банку сгущёнки. Все разместились за ящиком из-под консервов, пили чай, угощали Гусара. Какое это было счастливое время!

Гроза закончилась.

– Пора домой, – неуверенно сказала Юля.

К её удивлению, никто, не возражал – в ту же минуту стали прощаться с Арсением и Гусаром. Арсений пожал всем руку, это было твёрдое рукопожатие. Гусар смешно зевнул, смешно поднял и опустил несколько раз уши и, конечно же, громко залаял, словно благодарил за помощь.

Уходя, Тимоха тайком положил на ящик двадцать копеек...