Детские писатели: Волкова Светлана Львовна - список произведений
а б в г д е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш э ю я

Волкова С.Л. / Произведения

Деревенька среди неба

Скворцы на Проточную улицу прилетели в начале апреля. В дощатом домике, что дед девочки Вешенки подвесил над крышей, появился жилец – в чёрных бле¬стящих перьях скворец. Сел на жердочку, оглянулся, а вокруг него все домики – скворечники, и облака возле них, как черёмухи вешние. И запел Скворец:

Среди неба   – деревенька,

В деревне той встают раненько.

Депо есть у скворушек –

Утром будить солнышко.

Кричит Скворцу с крыльца Вешенка:

— Скворец-певец, научи меня своей песенке!

— Приходи ко мне в гости – научу.

— Как же я к тебе приду?

— А ты взберись по лесенке.

Кинулась Вешенка к деду:

— Дедушка, пристрой к скворечнику лесенку!

Тот и пристроил, да ещё приладил крылечко.

Вешенка взобралась по лесенке, села рядом со Скворцом на крылечке и давай ему подпевать. Только не попадает в лад, да так звонко у неё не получается.

— У тебя, видно, Скворушка, серебряное горлышко, мне с тобой не тягаться.

— Ничего, – говорит скворец, – был бы дома кузнец, запоёшь меня голосистее.

Подлетел Вешенкин Скворец к Скворцу-кузнецу и просит:

— Скуй мне колечко, не из меди, не из золота – из моего серебряного голоса.

Застучал Скворец-кузнец молоточком по наковаленке, сковал колечко, не боль¬шое и не маленькое. Как раз на Вешенкин пальчик. Надела она его и запела так звон¬ко и весело, что вся птичья деревенька высунулась из своих скворечников: «Кто это так заливается?»

Вешенкин дед, слушая внучку, радуется, люди её хвалят. На всей улице один только кот Пятак недоволен:

— Тоже мне певица!

У него есть причина сердиться: когда Вешенка сидит на крыльце у скворечника, коту к нему не подобраться. А вскарабкается по лесенке вечером или ночью, в дом ему не попасть — дверца закрыта на замочек. И уйдёт Пятак ни с чем — отираться возле колбасной лавки, обметать хвостом прилавки.

Осенью проводила Вешенка Скворушку в дальнюю дорогу. Стало поздно под¬ниматься солнышко, поползли холодные туманы. Разболелись у деда старые раны. Лечит их Вешенка лечебными травами, ласковыми песенками.

За осенью – зима, за зимою – весна, и выросла Вешенка. Не взобраться ей больше по лесенке к скворечнику. Подросло вместе с ней подаренное колечко. Не нарадуется дед на свою песельницу.

 

Но так уж повелось, что горе и радость ходят вместе. Пересилила стылая осень солнечную весну – умер Вешенкин дедушка, как будто уснул. Прощаясь, велел беречь серебряное колечко.

Одна на свете осталась Вешенка. Куда ей деться? Пошла в услужение в колбас¬ную лавку. Полы моет, вытирает прилавки, в доме у хозяина Колбасника стряпает, убирает. Жена хозяина Жужанна глаз с неё не спускает, следом ходит и нудит, и жужжит, и донимает. Тут не выскоблила, это не дожарила. Одно Вешенке утеше¬ние – песенки. Песенкой прежней зальётся – и забудет своё горькое сиротство. Кот Пятак вздрогнет – проснётся и давай хозяина обхаживать, колбасу выпраши¬вать. Сапоги ему до блеска вытрет, да ничего ему не выгорит: скуп Колбасник. А Пятак – не дурак. Вышел хозяин на крыльцо, Пятак и утянул колбасы кольцо. Кол¬басник не досчитался пропажи. Кричит его жена Жужанна:

– Это девчонка украла!

– Она, она... – вторит ей сытый Пятак.

Не на шутку разошлась Жужанна:

– Всю зиму не получит девчонка жалованья, будет работать даром.

–Так, так... – мурлычет Пятак.

На дворе ноябрь. Давно кончились в поленнице дрова, что ещё дед заготавливал. Дрожит Вешенка ночи напролёт, а топить нечем. Как к хозяевам придёт, всё жмётся к печке.

– А ты продай серебряное колечко, – советует Пятак, – вот и будет чем топить печь.

– Колечко я ни за что не продам. Дедушка велел его беречь.

– Тогда разбери на дрова скворечник. Там ещё и лестница есть. Хватит дров на месяц.

– А где будет скворушка жить?

– Скворцу он больше не нужен, – Пятак похлопал себя по пузу. – Пока ты по деду плакала, я скворца твоего сцапал.

Проплакала Вешенка всю ночь. А утром решила с серебряным колечком рас¬статься. Показала его Колбаснику. Повертел он кольцо в толстых пальцах:

– Тут платить не за что. Оно ничего не весит.

– Зато оно певчее, – говорит Вешенка.

Жужанна встряла:

– Денег оно не стоит: совсем простое. Был хотя бы камешек какой.

Кот Пятак Вешенку науськал:

– Иди с колечком на толкучку.

Пришла Вешенка на толкучий рынок. Толкается здесь народ, что ни попадя про¬даёт. Здесь и наткнулась Вешенка на старуху Аверьевну. Сидит она на складном стуле. Торгует павлиньими перьями. Чудней старух, наверное, и не бывает. Холод, ветер, а на ней –  шляпка с вуалью. Про Аверьевну в городе болтали разные небы¬лицы. Что де была она когда-то знаменитой певицей, но потеряла голос. И теперь кормится тем, что приносят ей птицы. Залюбовалась Вешенка павлиньими перьями.

– Ты что здесь делаешь, милая? – спрашивает Аверьевна.

 

– Продаю серебряное колечко. Хозяевам моим оно не понравилось, говорят, нет у него камешка.

– А кто твой хозяин?

– Колбасник.

Зорко глянула на неё старуха:

– Если продашь колечко, что купишь?

– Дров куплю, топить печку.

– Давай сюда, – говорит Аверьевна, – своё колечко.

Собрала она свой разноцветный товар и к торговке пирожками Вешенку подвела:

– Вот тебе пирожок, сиди и жди меня здесь.

На задворках толкучки — пустырь. Здесь, среди зарослей конопли, сновали шу¬стрые воробьи. Голуби толклись возле хлебных крошек. Здесь стояла лавчонка с закрытым окошком. В него и постучала Аверьевна. Окошко открылось, из него вы¬тянул длинную шею гусь Гуменник.

– Чего прикажете?

– Как всегда, – отвечала Аверьевна, и начала перечислять: – Для чечевиц – чечевицы, для горлинки – пшеницы, для камышовки – перловки, для овсянки – овса, подсолнечных семечек для скворца. А для зимородка – рыбы на сковородку.

– Га, га, га. Рыбка-то нынче дорога, а я ведь торгую без денег, – надулся Гуменник.

Но всё, что просила Аверьевна, предоставил.

Возвратилась старуха в свой домик на самой окраине, встретили её радостным писком и пением, и хлопаньем крыльев овсянки, зарянки, чечевицы, малиновки. Те, что осенью не улетели, или ослабли, или от своей стаи отстали. Все они сидели в клетках, и только скворец с подвязанным крылом чинно сидел за столом и клевал с тарелки.

– Пожалуйте обедать, – пригласил он Аверьевну.

Но она отмахнулась и подозвала зимородка в голубых перьях.

– Лети на Протоку скорее, увидишь прорубь у дерева, ныряй до дна. Что доста¬нешь, принеси сюда.

Через час вернулся Зимородок. Принёс в клюве камешек-самородок, голубой, с чёрным ободком.

Хозяйка рада:

– В самый раз! Это камень Птичий глаз.

К колечку камешек приставила, пошептала, и встал он так плотно, будто припаян.

Накормив птиц, вернулась Аверьевна туда, где Вешенку оставила. Колечко ей протягивает.

– Теперь возьмут его твои хозяева.

И, правда, Колбасник сразу натянул кольцо на палец:

– Беру. Оно к тому же певчее. Буду петь – торговле не помешает.

Он открыл рот да как затянет:

– Колбаса свиная, говяжья, телячья!..

Камень Птичий глаз сверкнул, будто кошачий. Взвыл Колбасник ещё шибче:

 

– Сосиски, мясные батоны, сардельки, шпикачки!..

Кот Пятак свалился с подоконника, покупатели бросились вон из лавки.

– Замолчи! – завизжала Жужанна. – Нас дурачат!

Она содрала кольцо с Колбасника и затопала на Вешенку ногами:

– Ты, – закричала Жужанна, – опозорила хозяина! Ничего за своё кольцо не получишь, я возьму его даром.

Она просунула в кольцо палец, вспыхнул Птичий глаз синим пламенем. Жужан¬на хотела ещё что-то сказать, но вдруг непонятное забубнила, занудила. На глазах у всех почернела, скукожилась, зажужжала крыльями и осенней мухой взлетела к потолку. Кольцо упало и со звоном ударилось об пол. Муха закружилась вокруг Колбасника, он замахал на неё руками, она кинулась к окнам. Хотела вылететь в форточку, но упала между стёкол, и – лапки кверху, уснула.

Подняла Вешенка с пола колечко, на палец надела. Тут в лавку и вошла Аверьевна, взяла её за руку:

– Пойдём! Колечко тебе ещё пригодится. Будешь птицам моим давать уроки пения, чтобы не разучились за зиму.

Колбасник заорал:

– Не имеете права! Это моя служанка. Скажи им, Жужанна!

Но Жужанна ему ничего не ответила. Она проспала до самой весны между окон¬ных стёкол. А когда весной зимние рамы выставили, вылетела и давай кружить у Колбасника над ухом. Колбасник её отгонял: «Уйди, Жужанна!»

Но муха всё жужжала и жаловалась слёзно:

– Ах, как я мёрз-зла зимой, как я мёрз-зла!

Вешенка же, как только вошла с Аверьевной в дом, своего Скворца сразу уви¬дела. Он взлетел ей на плечо, стал клювом перебирать волосы и говорить что-то вполголоса.

Аверьевна удивилась:

– Вот это мило! Да это же тот самый скворец, что я у Пятака отбила.

Всю зиму вечерами в домике на окраине окошки горели. Вешенка и Скворец в два голоса пели, птицы им подпевали. Аверьевна подыгривала на стареньком пианино.

Я это видела, когда шла мимо.

 

 

Птичка из фотоаппарата

—Бом! Бом! Бом! Сегодня десятое мая и десять утра! — пробили Часы.

Бабушка подскочила на стуле:

—Десятое мая! Уже? Собирайся, Таля!

Каждый год в этот день она водила свою внучку Талю к фотографу Мефодию Ивановичу. Таля собралась быстро, выбежала во двор, вскарабкалась по чердачной лестнице и стала смотреть с её балкона: не идёт ли Серёжа. Он всегда приходил с самодельным деревянным мечом. Бабушке это не очень-то нравилось, а Таля знала: без меча никак нельзя. Ведь их дом — Дом со львом. Львом был чугунный жёлоб, ко­торым заканчивалась водосточная труба, и выкован он был в виде оскаленной льви­ной пасти. Таля очень боялась этого льва.

Бабушка, наконец, вышла из дома. Появился и Серёжа с мечом.

—А мы идем фотографироваться! — крикнула ему с балкона Таля. — Пойдёшь с нами?

Когда проходили мимо водосточной трубы, Серёжа разрезал мечом воздух: раз- два, и Таля проскочила боком мимо льва.

Фотография была недалеко — деревянный домик с надписью: «На добрую па­мять». Фотограф Мефодий Иванович посадил Талю и Серёжу рядом, накрыл голову чёрным платком и скомандовал:

—Не моргать! Смотрите сюда! Сейчас вылетит птичка!

Раздался щелчок — и птичка вылетела. Она была не большая и не маленькая, с хохолком и рябенькая. Птичка оглядела ребят бойкими глазками и хотела уже шмы­гнуть обратно, но Таля успела шепнуть:

—Птичка из фотоаппарата, не улетай обратно.

Мефодий Иванович записал в большую книгу адреса ребят и их фамилии и велел приходить за снимками через пять дней. Все вышли, и незаметно, вслед за ребятами вылетела птичка. Ох, как она об этом пожалела! Куда делось майское утро? Тёмная туча закрыла всё небо, так темно не было птичке даже под чёрной накидкой! При­бежала быстрая молния и всё осветила. Потом опять стало темно и хлынул дождь.

Бабушка вбежала в дом первая и, не заметив птички, захлопнула перед ней двери. Гроза, наконец, отгремела, и ребята вышли на улицу. Сияло солнце, всё блестело: и крыши, и тополиные листья. И вдруг Таля вспомнила:

—А где же птичка?

Её нигде не было. Дождь шумел ещё в водосточной трубе, а в жёлобе вода так и кипела. Серёжа поднял обломанную ветром тополиную ветку и бросил её в оскален­ную пасть Льва. Ветка закружилась, Лев зарычал.

—Рычи! не боюсь тебя! — засмеялся Серёжа.

Вода в жёлобе ещё сильней забурлила, и из жёлоба, барахтаясь, вынырнула птич­ка. Она самая: пёстренькая и с хохолком. Серёжа взмахнул мечом под самым носом у Льва и выхватил её из желоба. Лев взревел:

—Верни мне добычу!

Ребята с птичкой бросились бежать. Они вскарабкались по чердачной лестнице и сидели там в безопасности. Птичка высушила на солнце перья и вспорхнула — толь­ко её и видели.

—Ты где, Птичка из фотоаппарата? — позвали её ребята.

—Я тут, — высунулся из слухового окна пёстрый хохолок.

—Птичка из фотоаппарата, не улетай далеко!

Послушалась птичка и свила на чердаке гнездо. Не раз среди ласточек замечали Серёжа и Таля её пёстрый хохолок. И радовались: теперь Чугунный лев её не до­станет.

Они не знали, что рядом с водосточным жёлобом, в щели за отбитым кирпичом жил Зелёный карлик. И куртка на нём была зелёная, и колпак. А в костяной табакерке он носил семена зелёного мха. Чугунный лев и Карлик между собою ладили. Ночью Карлик выходил из щели и всюду сеял семена мха и поливал их водой из чугунного жёлоба. Кирпичи вокруг жёлоба, а скоро и вся стена стали зелёными. Чугунный лев был доволен:

—Рушится, крошится старый дом, мы с тобой вдвоём его проглотим.

—А бабушку? — спрашивал Карлик.

—И её, и девчонку, и мальчишку с мечом.

—А Птичку из фотоаппарата?

—Доберёмся и до Птички. Ты сделай вот что. Проберись в спальню и спрячь ключ от часов.

Так и сделал Зелёный карлик. Он спрятал ключ от часов на шкафу в спальне, в вазе с цветами.

Долго в доме искали ключ и не нашли. И Часы встали. Купили новые, но они не разговаривали и толком не знали, когда и что делать. Не мудрено, что когда прошло пять дней, фотографии забрать забыли.

А Чугунному льву только того и надо было. Он опять позвал Зелёного карлика и велел отнять у мальчика его меч. А тот, ничего не подозревая, шёл себе утром к Дому со львом и бороздил по забору деревянным мечом:

Трр, трр, Дом со львом,

Ты дождись нас, мы придём!

Я и деревянный меч

Дом ото Льва будем беречь.

Вечером, когда Серёжа возвращался от Тали, за ним, прячась в траве, пробирался Зелёный карлик. Прошмыгнул за мальчиком в дом и всыпал семена из табакерки в чашку с молоком. Серёжа выпил молоко, и сам не заметил, как память его стала зарастать мхом. С того дня он больше не вспоминал ни о Льве, ни о Тале, как будто и не было никогда дома, о котором он всегда помнил. А Таля всё забиралась по чер­дачной лестнице на балкон и смотрела оттуда: не идёт ли кто?

Никто не шёл. В доме стало так тихо, что Карлик, потеряв страх, стал шастать по дому среди бела дня. Ни с того ни с сего билась посуда, гасли лампы под абажурами, поползли трещины по стенам. Не расставался Карлик и со своей табакеркой. Сыпал

 

зловредные семена на лестничные ступеньки, на балкон, на чердак. Всюду теперь пушился мох. От сырого мха протёк потолок, сгнили ступеньки лестницы, провали­лись доски балкона. Дом охал и стонал по ночам: «Ох, как холодно, как сыро! Ломит, мозжит в балках, в стропилах!»

Ранней весной, когда ещё не вернулись ласточки, хлынул холодный ливень. Птич­ка на чердаке так промокла и промёрзла до косточек, что сказала себе: «Больше здесь жить невозможно! Вернусь-ка я в фотоаппарат. Мефодий Иванович будет мне рад».

Но она ошиблась, её встретили строго:

— Разве можно было пропадать так долго? Немедленно отнеси снимки, которые я снял пять лет назад.

И он достал из ящика фотографии ребят: девочки с весёлыми глазами и мальчи­ка с деревянным мечом рядом с ней. Мефодий Иванович отыскал в своей книге их адреса, и Птичка полетела.

Сначала она юркнула в форточку дома, где жил мальчик. И сразу увидела Зелёно­го карлика. Он что-то распиливал на части. Это был меч. Тот самый, которым разма­хивал мальчик, когда выхватил Птичку из Львиной пасти.

—Оставь меч в покое! — крикнула Птичка. — Мальчику он пригодится.

Карлик захихикал:

—Мхом зарос меч, давно пора его в печь.

И открыл печную дверцу.

—Ах ты, мерзкая букашка! — крикнула Птичка, и схватила Карлика за воротник.

Тот завизжал, стал извиваться, словно червяк, и вырвался, оставив в клюве птицы

рубашку. Побежал, споткнулся о порог, упал и рассыпался в труху и сухой мох. И как только не стало злого Карлика, осыпался мох из Сережиной памяти. И сразу он вспомнил то, что было когда-то: Мефодия Ивановича, десятое мая, девочку Талю и Дом со львом.

—Где мой меч? — оглянулся Серёжа и, не найдя его, стал выстругивать новый.

Он шёл, бороздя им по деревянному тротуару, и новый меч выстукивал то же, что

и старый.

Трр, трр, Дом со львом,

Ты дождись нас, мы придём!

Я и деревянный меч,

Чтобы дом ото Льва сберечь.

Серёжа постучал в дверь, и ему открыли. У дверей давно уже поджидала Птичка из фотоаппарата. Она влетела и положила на стол фотографии. Бабушка всплеснула руками:

—А я ведь и забыла их забрать! А ты-то что, Таля?

Таля только вздохнула и прошептала:

—Птичка из фотоаппарата, не улетай обратно...

Птичка кивнула хохолком и стала летать под потолком и смотреть, из чего бы устроить гнездо. Увидела вазу с сухими цветами и выдернула цветок. Ваза упала, и из неё выпал ключ от Часов.

—А мы его искали, искали... — удивились бабушка и Таля.

Часы достали, Серёжа вставил в них ключ, и Часы сначала затикали, а потом сказали:

—Пора вам забрать фотографии. Скоро пятнадцатое мая.

Все засмеялись. Таля перевела стрелку, и Часы пошли, не сбиваясь, отсчитывать дни за днями.

Без Зелёного карлика Чугунный лев сразу присмирел и перестал рычать. И Серё­жа стал приходить в Дом со львом без своего меча. Он теперь выстругивал что-то другое. Таля сидела с ним рядом и думала: «Что это будет такое?»

Когда замолчала пила, застучал молоток. От его звонкого стука осыпался со стен сырой мох, дом повеселел, помолодел, просох. А Таля так и не догадалась, что Серё­жа строил. Оказалось, был это для Птички домик. Она попросила установить его над чердаком, чтобы туда залезть. Пришлось чинить лестницу и балкон. Зато с птичьим домиком дом стал совсем как новый. И зовут теперь его Дом с птичкой, а не Дом со львом.

 

 

Дом под елью


В старом доме под ёлкой жил с бабушкой мальчик Николка. Между еловых кор¬ней прятался маленький домик из шишек. Хозяином его был зелёный Ёлкин. А у Ёл¬кина был друг – сторож Цукерка. Жил он в высоком буфете за стеклянной дверкой и сторожил конфеты. На голове он носил пёструю феску с кисточкой, на широком поясе — ключи. Самым старшим, не считая бабушки, был кот Филимон. Он умел читать газеты и названия на конфетах. Не всегда Филимон читал правильно, но это ему прощалось.
В тот тёплый вечер Филимон как всегда сидел на крыльце с газетой. Кот поднял голову вверх и увидел на двери объявление: «Продаётся буфет красивый, дубовый».
– Вот тебе раз! – удивился Филимон. – А где же будет жить Цукерка?
А Цукерка в этот час, ничего не подозревая, набрал полные карманы конфет и, закрыв на ключ дверцу, отправился в гости к Ёлкину. Ёлкин собирал еловые шишки. Набрал уже полную шляпу и стал раздувать самовар. И тут явились гости: Цукерка, Филимон и Николка.
Но чаепитие в этот вечер получилось невесёлым. Филимон рассказал всем, что он прочитал в объявлении. Цукерка очень расстроился:
– Продаётся буфет? Зачем? Где же теперь буду жить? Ты, Николка, спроси у ба¬бушки.
И бабушка объяснила Николке, что их дом решили сломать и что они переедут в городскую квартиру. А в квартире низкий потолок, и буфет туда не войдёт. Все приу¬ныли, и никто даже не притронулся к конфетам. Ёлкин вздохнул:
– Если сломают дом, то и ёлку срубят.
И по щекам его покатились слёзы – кап... кап...
– Смолы тут ещё не хватало! – вскочил с места кот Филимон. – Я тоже неболь¬шой охотник до новых мест и потому нечего нюни распускать, надо действовать.
И он удалился, высоко держа хвост. А вернулся с какой-то доской.
– Вот, – сказал кот, – придумал. На наш дом мы повесим мурмориальную доску.
Он повернул доску другой стороной и прочитал надпись: «Здесь живёт кот Филимон».
– Ну и что? – спросили его.
– Объясняю. Если на доме висит такая мурмориальная доска, то сносить его нельзя.
Николка обрадовался, а Ёлкин обиделся:
– Ты что ли один тут живёшь? А мы?
Филимон послюнил карандаш и дописал: «А ещё тут живёт Николка, Цукерка, Ёлкин и бабушка».
– Теперь нашему дому ничего не угрожает.
Бабушка посмотрела и вздохнула:
– Лучше всё-таки сходить к Главному начальнику.
И пошла. А Филимон незаметно увязался за ней. Долго ждала бабушка у кабине¬та. Ждала, что её позовут. А Филимон ждать не стал. Он шмыгнул в полуоткрытую дверь кабинета и увидел Главного начальника в золотых очках. Тот пил чай.
 
– Вот! – выставил кот исписанную доску. – Нас сносить нельзя. Вот доска мурмориальная.
– У вас доска неправильная! – закричал начальник. – На этих досках никогда не пишут «живут», а пишут «жил»!
–  Я писать умею, – пообещал Филимон. – Я исправлю!
Начальник поперхнулся чаем:
– Это не кошачье дело! Вон!
Весь вечер Филимон ворчал:
– То то неправильно, то – это!
– А вот у нас король правильный, – отозвался Цукерка из буфета, – он нам посылает конфеты и пряники.
Николка удивился:
– Какой король?
– Король Рафинад. Он живёт в Африке, сидит на троне из сахара, а кругом мы – его подданные.
– Если ты его подданный, значит, он должен тебя защищать! Надо лететь к нему в Африку.
Цукерка испугался:
– Я шоколадный, я растаю.
– А ты возьми у Ёлкина его зонтик. Он от дождя и от жары. Завтра на юг улетают ласточки и стрижи. С ними и держись.
Наутро все собрались на крыльце и долго махали вслед стае. В её хвосте, то опу¬скаясь, то поднимаясь, мелькал зелёный зонт.
А через месяц на главную улицу города вошло пять африканских слонов. В тю¬ках, что везли четыре из них, были конфеты и шоколад. А на пятом, в тюрбане, бе¬лом, как сахар, сидел король Рафинад. Процессия двигалась к Николкиному дому. Бабушка встретила её на крыльце и смогла разместить всех. Слонов устроила в саду, для короля Рафинада нашлась отдельная спальня. Тюки с конфетами и шоколадом вошли в буфет.
Какой-то фотограф заснял необычайное шествие, и фотография назавтра появи¬лась в утренней газете.
Главный начальник, который читал все газеты, наткнулся на фото и надпись «К нам с визитом король Рафинад». Через пять минут он был возле Николкиного дома.
– Мне очень жаль, – расшаркался он перед Рафинадом, – что Ваше Высоче¬ство провели ночь не там, где надо.
– Что вы! – воскликнул Рафинад. – Здесь меня накормили таким вкусным бор¬щом. Обязательно приеду ещё!
Начальник всполошился:
– К следующему приезду мы здесь обязательно сделаем ремонт!
Зимой ремонт никто, конечно, делать не стал. Но зато и дом не тронули. А вес¬ной, когда начали возвращаться ласточки и стрижи, все сначала радовались, а потом встревожились. Не вернулся Цукерка!
– Может быть, он отбился от стаи? – сморкался в зелёный платок Ёлкин.

Филимон сощурил глаза и полез на чердак.
– В Африке, – сказал он, вернувшись, – сейчас такая жара, что не спасёт и зонтик. Цукерка сможет вернуться назад только осенью.
Все закричали хором:
– Но он не знает дорогу! А осенью ласточки к нам не летят.
Грустное было это лето. Улетая, Цукерка впопыхах не закрыл буфет на ключ. Но никто даже не вспоминал о конфетах. Все они казались кислыми без Цукеркиной фески с кисточкой.
А тут ещё пришли рабочие, которых прислал Главный начальник, оторвали само-дельную доску и прибили мраморную, мемориальную. «Здесь ночевал король Рафи¬над» – сообщала доска.
С этого дня Ёлкин куда-то пропал. Никто теперь не собирал шишек для самовара. Никто не сидел на веранде за чаем тёплыми летними вечерами.
Когда наконец африканское солнце перестало палить, Цукерка отважился со¬браться в дорогу. Но в какой стороне его дом? Зелёный зонт поднял его над Африкой так высоко, что он увидел всю землю. И много было на ней домов под высокими елями. Но какая ель его? И тут на одной из еловых верхушек он увидал зелёного человечка. В руке он держал доску с надписью. Цукерка сощурил глаза и прочитал: «Возвращайся, Цукерка, мы тебя ждём! Бабушка, Ёлкин, Николка и кот Филимон».
Теперь Цукерка знал, куда ему лететь. Вместе с дождём принёс его осенний ветер в город. Зелёный зонтик приземлился на крышу, засыпанную, словно фантиками, осенними листьями. Кот Филимон услышал шорох и выскочил. С верхушки ёлки скатился Ёлкин. Филимон долго тискал Цукерку в лапах. Николка сиял. Бабушка вытерла лужу, которая с зелёного зонтика накапала, и поставила его сушиться в угол. Цукерка распахнул буфет. Сколько там было конфет! Конечно, чай пили уже не на веранде, а в доме. Но зато конфет и рассказов про Африку – всего было вдоволь.